Анджело сказал ему, что его чуть было не повесили, когда он прибыл в Маноск. Джузеппе расхохотался:
— Да, они не слишком с тобой церемонились.
Анджело вышел из себя. Он снова вспомнил визгливый голос Мишю, ненависть и ярость, сверкавшие в его глазах, передававшиеся всем этим людям, подлым и очень трусливым; они в конце концов растерзали бы его, как они это сделали с тем несчастным, расправу над которым он видел с высоты крыши.
— Да, — сказал Джузеппе, — Мишю — славный малый и делает все честно, как надо. Конечно, если бы он приказал тебя повесить, он превысил бы свои полномочия, но кто мог себе представить, что ты приедешь и что он наткнется именно на тебя? Если начать взвешивать все «за» и «против», этому конца не будет. От риска никуда не денешься. Честно тебе скажу, у меня мороз по коже от твоей истории. Но мне было бы совершенно невозможно осудить Мишю. За первым же кустом я бы проткнул ему брюхо, но принципы должны оставаться неприкосновенными. Тебя я все равно не мог бы уже вернуть, а потому мой удар ножом был бы бессмысленным. Признаюсь, однако, что, наверное, я бы все равно нанес его, и даже с яростью. Но это уже любовь. Революция тут ни при чем. Ты, конечно, заслуживаешь некоторых отступлений от правил, а Мишю просто солдат, которому всегда найдется замена.
Невозмутимый тон, которым Джузеппе говорил об этом событии, подлил масла в огонь. Анджело вспылил и даже дал волю своим чувствам. Он снова видел подбитые гвоздями подметки сапог, готовых размозжить ему голову. Он содрогался при мысли, что чуть было не стал жертвой подлецов и трусов, которые, встреться он с любым из них один на один, удрали бы от него как зайцы.
— Ничто не вынуждает нас к одиночеству, — сказал Джузеппе. — Именно в этом твоя ошибка. Вместо того чтобы убить барона Шварца, как следовало, ты позволил ему защищаться. Дуэли не для нас. Мы не можем позволить себе роскошь дать хотя бы малейшее преимущество рабству. Наш долг — победить, а потому хороши любые средства, и даже крапленые карты.
— Я не умею убивать, — возразил Анджело.
— Это плохо для тебя, — ответил Джузеппе, — и что гораздо важнее — это плохо для нас.
— Я был уверен в своей победе, и я это доказал. Нужно было, чтобы он умер, и он мертв. Я дал ему саблю, и он защищался. Мне необходимо было, чтобы он защищался.
— Главное — не то, что необходимо тебе, а то, что необходимо делу свободы. В убийстве больше революционной доблести. Нужно отобрать у них все, вплоть до их прав.
Джузеппе растянулся на траве, подложив руки под голову.
— Не говори мне о трусости, — сказал он, — а уж коли говоришь, то признай, что она нам полезна. И даже больше, я считаю, чем мужество. Она нам расчищает дорогу. Ты утверждаешь: тот, кто внушил им мысль, что враги народа отравляют колодцы, был трусом и обращался к трусам? Это точка зрения, достойная полицейского. А хочешь знать правду? Пустил этот слух я. Можешь не сомневаться, я все расписал как надо. Разрази меня гром, если я не увеличил число погибших раз в десять. Что я обращался к трусам, согласен. Но я был очень доволен, когда убедился, что от моей идеи есть прок. Что же до того, что я сам трус, то я готов загнать эти слова обратно тебе в глотку, если ты сию минуту от них не откажешься. Если хочешь, можешь даже взять свою пресловутую саблю — вон она. Я не боюсь. А можем объясниться на кулаках, если твоему благородству не претит это оружие. Тебя чуть было не повесили. Если бы это произошло, я бы перерезал глотку Мишю, а может быть, и себе тоже. Но те, кого действительно повесили в результате моего краткого разговора с трусами, были самыми яростными врагами наших освободительных идей. Я сам проследил за этим, и нужные имена были отмечены крестиком в том списке, который мне дал Мишю. Я не имею в виду данный случай, но считаю, что идея Мишю повесить одним больше была совсем не дурна. Тем более иностранца! Это выглядело бы справедливо. Он неглуп.
Слушая его, Анджело думал: «Нет, его все-таки надо проучить, и именно кулаками, потому что он воображает, что тут он сильнее. Он очень гордится своими бархатными глазами, ну так я ему их так отделаю, что ему будет чем полюбоваться».