Выбрать главу

В порту уже собралась наша разношерстная рота, в которой служило и немало отставных моряков. Я не слишком с ними дружил, но сейчас наступил час общих радостных объятий — и я едва не кинулся прямо с коня на шею бывшему штурману Свирскому.

— Это гемам, я его знаю, гемам «Торнео»! — закричал Свирский, показывая на самое крупное парусное судно, которое мы заметили первым. — Под контр-адмиральским штандартом! Ах, припоздал! Ему бы чуток раньше — и вовсю бы использовал верховой норд-вест! А то ведь стихает понемногу ветерок-то!

«Торнео» двигался первым, он неторпливо поднимался вверх по течению, изредка помогая парусам веслами. Перед ним бойко вертелась пара шлюпок, непрерывно замеряющих глубину.

— Это еще для чего? — спросил я. — В рижскую гавань еще и не такие корабли заплывали.

— Надо! — строго сказал Свирский. — Это военное судно. Вот сейчас со шлюпок кричат, а на гемаме не только по их промерам курс выверяют, но и в судовой журнал всё тут же заносят.

Красиво шел «Торнео», а остальная компания двигалась чуть позади на веслах, хотя мачты, украшенные одними лишь андреевскими флагами, торчали у всех.

— Им верховой ветер недоступен, мачты коротки, а к тому же они должны оставить место гемаму для швартового маневра. Следите, следите, как резво берут паруса на гитовы и бык-горденя! — тыча пальцем, кричал Свирский. — А вот и обрасполивают реи! Сейчас начнут швартовый маневр на веслах, что на течении, господа, представляется совсем непростой задачей.

Благодаря четким действиям команды и опыту командира всё прошло как нельзя лучше. Гемам четко застыл в восьми примерно саженях у назначенного причала.

Свирский, сжалившись над моей необразованностью, всякое действие объяснял столь дотошно, что я почувствовал себя школьником, коему в голову вдалбливают четыре правила арифметические.

— А вот сейчас на берег полетят выброски! А за ними потянутся швартовы! А вот уж на борт вывешивают кранцы!

— Что?! — не понял я. И то — мало ли во флоте немецких слов, а я все-таки гусар, знать их не обязан.

— Мешки пеньковые, и пенькою же набиты. Чтобы борта не ободрать, — снисходительно растолковал Свирский.

И через некоторое время с борта на причал уже были поданы сходни.

По окончании маневра гемама стали швартоваться и остальные суда флотилии. Теперь уж всё происходило как-то буднично, без лишнего шума. Первыми к причалу подошли более крупные суда, остальные же швартовались прямо к ним.

Весть о флотилии разнеслась по городу с непостижимой скоростью. Казалось бы, только что она была замечена с бастионов, а люди уже бежали к берегу и глядели вдаль — как приближаются суда, как мерно вздымаются и опускаются длинные весла.

Я, не спешиваясь, потому что с седла дальше видать, тоже уставился на лодки и корабль. Но подозрительный шум отвлек меня от этого прекрасного зрелища. Я повернулся и ахнул.

Со стороны Ластадии — так по привычке звали местные жители Московский форштадт — шла немалая толпа женщин. Это были знаменитые на всю Европу и Россию рижские жрицы продажной любви, чтоб похуже не выразиться.

Мне еще крепко повезло, что прибыл я в Ригу без сознания, а когда окреп настолько, чтобы амур уже вспомнил обо мне, то добрая моя Минна оказалась рядом, и бурная страсть привела к законному браку. Иначе остаться бы мне без гроша за душой и с известным подарком, который, рыдая и кляня свое легкомыслие, несут к доктору, чтобы помог от оного избавиться.

Разврат в Риге царил прямо изумительный, и город сей недаром сравнивали с Вавилоном. Виной тому были, возможно, теперешние союзники наши, англичане. В порту зимовало обыкновенно множество английских кораблей, а известно, как живут на берегу английские моряки. На рижских форштадтах был настоящий содом! День и ночь раздавались звуки музыки, песни, крик и шум. Вино лилось рекою, страсти кипели! Когда же через Лифляндию и Курляндию проходили войска — нимфы радости разъезжали толпами из одного города в другой, встречая и привечая бравых воинов.

С причаливших лодок стали сходить матросы в полосатых своих нарядах — панталонах и куртках из синего с белым тика. Охрана порта устремилась к ним с объятиями и угощением, шум стоял невообразимый.

За контр-адмиралом фон Моллером и его офицерами прислали два экипажа. Они уехали, а мы стали разбирать по домам спасителей наших, одновременно отгоняя от них рижских нимф, которые находились теперь в самом отчаянном положении — по случаю войны их кормильцы отплыли, рижане предпочитали с ними не связываться, и кушать избалованным красавицам стало нечего.