В дождливую пору вздуются речки и ручьи и преградят тебе путь. Наступает ночь, до постоялого двора далеко, погода все портится, хляби небесные разверзлись. Ты пожалеешь, что вовремя не умер! Да полно, брось эти бредни, сиди себе дома. Лучше прослыть терпеливым добряком, чем мстительным болваном.
Да что, в самом деле, тебе сказали?! Какую такую обиду нанесли, что ты так рассердился? Видать, досталось тебе за дело: сам же подал повод. А если соврали, то пусть их и остаются со своим враньем, что тут для тебя оскорбительного и зачем искать расплаты с такими великими опасностями для себя самого? Считай, что твой обидчик полоумный, и не обращай на него внимания. Лучшей мести для него и не придумаешь. Пусть идет своей дорогой, а ты о нем забудь. Впрочем, довольно мне заниматься твоими делами, думай за себя сам, а я вернусь к своей истории.
Вышел я из тюрьмы печальный, обнищавший и полный тревог и отправился к себе на постоялый двор. Придя туда, я сказал Сайяведре:
— Ну вот мы и дождались праздничка! Недурно заработали на ярмарке, а? Наконец-то выбились из нищеты и можем славно погулять на вырученные деньги. Видишь теперь, как разделываются с теми, кто хочет вернуть свое добро?
— Вижу, сеньор, — отвечал Сайяведра, — ибо все это случилось у меня на глазах; что поделаешь с неправедным судьей и богатым ответчиком! Печально, что я оказался орудием, которым нанесли вам удар, а потом, желая поправить дело, дал этот злосчастный совет, так дорого нам стоивший. Человек предполагает, а бог располагает. Стоит ли винить себя в глупости и неосторожности? Как, в самом деле, предугадать, что какой-нибудь сумасшедший швырнет куда попало камень и убьет тебя наповал? Как предвидеть подобные уму непостижимые дела?
Пока мы с ним беседовали, в трактир вошли со двора двое постояльцев и с ними молодой человек из местных, которого они пригласили поиграть в карты. Они поставили стол в большой зале, откуда вели двери в комнаты приезжих, и приступили к игре. До этого я расхаживал по зале, а увидя их приготовления, решил подойти поближе и посмотреть от нечего делать, как они будут играть. Я взял стул, подсел к одному из игроков и битых два часа наблюдал за игрой; счастье не склонялось ни в одну, ни в другую сторону; все они были то в выигрыше, то в проигрыше; время проходило без видимых перемен, и каждый в ожидании удачи обходился теми деньгами, что с самого начала были выложены на стол; я же томился, на них глядя.
Они, по-видимому, нисколько не тяготились неопределенностью судьбы, а мне, бог весть отчего, тошно было смотреть, как они проигрывают или упускают случай выиграть. Странное существо человек, и я был таков же, как все. Ведь все последнее время я просидел за решеткой, людей этих не знал, никогда прежде их не видел, никогда не имел с ними никаких дел; и все же радовался, когда выигрывал тот, подле которого я сидел.
Что за бесполезный, глупый и никчемный грех — желать всем проигрыша, а выигрыша только одному! Будто для меня была в том какая корысть, будто тут пропадали мои кровные деньги или мне могло что-нибудь перепасть! Не глупо ли взваливать на свои плечи чужую ношу, особенно когда и все-то дело не стоит того, а уж для меня и подавно.
Иная сеньора притаится у окна, а ее супруг у дверей, и оба высматривают, что делается у соседей, кто вышел от них тайком на рассвете, кто вошел в полночь, что внесли, что вынесли, — и все из одного лишь праздного любопытства или чтобы утвердиться в подозрениях и догадаться о том, чего, может, и не бывало. Брат, сестра, бросьте это занятие, и да поможет бог и невинному и виноватому! Возможно, соседка ваша и не думала грешить, а уж вы-то наверняка взяли на душу грех. Что тебе до ее жизни и смерти, до того, кто к ней входит и от нее выходит? Что ты выгадаешь или получишь от проведенной без сна ночи? Разве от ее бесчестья тебе прибудет чести? Или все это тебе в утеху? Ведь предложи она тебе провести бессонную ночь для ее блага, ты бы отказалась, да и она не стала бы никому оказывать такие услуги. Если бы шайка разбойников готовилась напасть на ее дом и тебя просили бы покараулить, ты бы непременно сказала, что не успеваешь и за своим домом присмотреть, пусть сами обходятся, как умеют, а ты не хочешь схватить насморк и жертвовать своим здоровьем. Как же так? Ты не согласна потратить и четверти часа, чтобы сотворить приятельнице добро и оказать любезность, а ради того, чтобы уличить ее в грехе, тебе не жаль и целой ночи? Видишь сама, что поступаешь дурно? Ведь всякому ясно, что лучше лечь спать пораньше, да хорошенько смотреть за своим домом и оставить ближних в покое. Неужто тебе хочется принять на себя грех, который, может статься, вовсе не отягощает совесть твоей соседки? Она спасется, а ты себя погубишь.