Вурдалак слушал ее монолог и с каждым словом его лицо мрачнело. Он понимал, что упустил сердце Ягини по собственной глупости. Слишком боялся показаться ей старым и некрасивым, а когда решился — время ушло.
— Если бы ты узнала, что эти письма писал кто-то другой, что бы ты сделала? — спросил он.
— Другой? — Яга рассмеялась. — Такие письма мог писать только Кощей. Не думаю, что кто-то еще столь изящно владел словом.
Вурдалак почесал подбородок острым ногтем, поглядывая на Ягиню.
— Ты много раз бывала в замке Кощея, верно?
— Да.
— Почему за пятьсот лет ты ни разу не попросила его прочесть письма, что ты писала ему в ответ?
Яга открыла рот, чтобы отшить Вурдалака, но не смогла издать ни звука. Она поняла, что в погоне за любовью Кощея совсем забыла о том, что было важно для живших в далекие годы людей. Обычной девицы из лесной избушки и молодого царевича из Тихой рощи.
— Не можешь ответить? — Вурдалак хмыкнул. — Ты никогда не пыталась воззвать к его человечности, ведь именно с ней он бы тебя вспомнил. Я считал тебя умной, моя Ягиня, но оказалось, что ты совсем ослепла от любви.
Яга злобно посмотрела на Вурдалака.
— Что ты понимаешь в человечности?! В тебе-то ее никогда не было. Погубил родного брата и из-за чего? Из-за какой-то Тихой рощи?
— Ты не знаешь, как было на самом деле, — он впервые на нее огрызнулся. Ягиня, заметив это, усмирила свой пыл. — Тихая роща — место, где мы все были семьей. А он захотел присвоить его себе, никого не спрашивая. Волю отца надо выполнять, но воля семьи стоит выше желаний одного человека.
Вурдалак шагнул к Яге и схватил за плечи. Встряхнул ее, чтобы не сводила с него взгляда, и сказал более низким голосом, чем обычно:
— Спрошу в последний раз, моя царица. Я нужен тебе, как мужчина, или нет?
Она вглядывалась в его желтые глаза. Казалось, что Яга впервые увидела его в другом свете, а не в качестве своего раба. Но ее сердце принадлежало другому, и она отстранила Вурдалака.
— Таким лысым и страшным ты мне не нужен, — обычные слова, которые она повторяла пятьсот лет, теперь дались Яге со странным, непривычным трудом.
— Ты сказала свое слово, — ответил Вурдалак.
Он щелкнул пальцами. Его клык вырвался из челюсти и впился в руку Ягини. Она вскрикнула, а зуб, насосавшись крови, отлетел в ладонь Вурдалака.
— Тогда нам не о чем с тобой разговаривать, Яга, — сказал он. — Уходи прочь из моего замка. Я больше не стану служить тебе.
Не успела Яга опомниться, как Вурдалак обернулся летучей мышью и улетел в окно замка.
Они выплыли на берег. Домовой долго приходил в себя, хватая ртом воздух.
— И как долго идти до твоего дяди? — спросил Водяной.
— Ну… отсюда недалеко. Только вот тебе там не понравится, — признался Домовой.
— Это еще почему?
— Он живет в холодных краях. А ты всю жизнь провел в теплом омуте и в лесу, где никогда не было заморозок. Сможешь пережить снег?
— Не знаю. Смогу? — Водяной пожал плечами.
— Нам нужно раздобыть одежду, — сказал Домовой, с прищуром рассматривая нового друга.
Сам он был чуть выше него, по телосложению крупнее и шире. Водяной на его фоне казался щуплым недоедающим мальчишкой с торчащими ребрами. Еще и цвет кожи, как у покойника, сильно отличал его от других обитателей Залесья.
— Разве эти тряпки могут защитить от холода? — спросил Водяной.
— Могут, поверь. Только не такие, как у меня. Нам нужно что-то потеплее.
Домовой задумался: до дома от Тихого омута далеко, зато можно заскочить в Тихую рощу и взять что-то полезное у Кощея. Он нахмурился.
— Мы так тут и останемся или все же пойдем куда-то? — спросил Водяной.
— Идем, — Домовой махнул рукой. — рядом есть замок другого дяди. Надеюсь, что его там не будет. Мы с ним поругались.
— Как это? — спросил Водяной.
— Когда люди не могут найти общий язык, они ругаются.
— Значит, я с тобой поругался, когда утащил на дно?
Домовой нервно хихикнул.
— Типа того, да.
— Значит, теперь мы нашли общий язык?
— Ага.
— Ругаться — полезно, — заключил Водяной и потер ладони.
Он высох, пока они шли по лесу, и подмерз. Непривыкший к таким условиям, он царапал нежную кожу ног о ветки, но не обращал на это внимания.