Стоило его лапкам коснуться подоконника, как он услышал:
— Я ждала тебя, Баюн. Знала, что ты притащишься сюда сразу же, как разнюхаешь про вурдаланку.
— Если ты, мр, все знаешь, то помоги нам! — попросил кот, стараясь держаться подальше от ведьмы.
— С чего бы мне? — Яга рассмеялась. — Я люблю Кощея, но не позволю ему быть с этой девкой. Пусть ее сожрет болезнь, мне все равно. Главное, чтобы он никогда не покинул Залесье.
— Это, мяу, не любовь, Яга, — сказал Баюн. — Тот, кто любит, отдаст все, чтобы спасти другого.
— Давай взглянем на тебя, Баюн, — Ягиня закинула ногу на ногу и посмотрела коту в глаза. — Ты любил меня когда-то, но не смог выполнить одну маленькую просьбу. Разве можно считать это любовью?
— Я, мр-р, не убийца.
— Да что ты? А как же все те люди, которых ты заговорил до смерти от скуки? Не поэтому ли тебя ранили?
Баюн промолчал, размахивая хвостом туда-сюда. Он чувствовал напряжение и злость. Злость на упрямство ведьмы.
— Если для тебя в этом мире важен, мр, только Кощей, так помоги ему! — прошипел Баюн. — Залесье падет, проклятье всех нас погубит.
— Вас-то точно в живых не будет, — Яга улыбнулась, — а меня оно не тронет. И, если я захочу, то и Кощея тоже. Он ведь бессмертный.
— Но ты-то нет!
— Я та, кто подарил ему бессмертие. Я украла магию у Мары, чтобы вернуть его в Залесье. И уж точно я — та, кто не погибнет от какого-то проклятия, когда мне подчиняются и оно само, и Лихо, и жители Залесья.
Баюн качнул головой.
— Когда-нибудь, мр, твоя гордыня тебя погубит. И, когда ты раскаешься, будет слишком поздно.
— Возможно, — ответила Яга, — однако у меня больше ничего не осталось в этой жизни. Никаких целей. Поэтому я не боюсь смерти. Я боюсь лишь забвения. Но обо мне никто не сможет забыть. Обо мне уже слагают сказки. Нет, целые легенды! — с победоносным видом она вскинула руку.
Приглядевшись, Баюн увидел в ней золотое яйцо. Яга потрясла его, и они услышали звук вращающейся иглы.
— Что же она так беспечно отнеслась к смерти Кощея, если так его любит? — спросила Ягиня, улыбнувшись.
Глава 21
Печаль Кикиморы поглотила лес: пока она оплакивала сына, деревья сбрасывали пожелтевшие листья. Не пристало сердцу Великого Дуба грустить, да не могла она удержаться. И тогда мысли Кикиморы, наполнившись гневом, обратились к Яге.
«Из-за тебя мой сын умер! — говорила Кикимора. — Из-за твоей черной магии и Лиха проклятого!»
«Я твоего домовёнка не трогала, — отвечала Яга. — Не надо на меня свою вину перекладывать».
«О чем ты говоришь?»
«Мальчику нужна была мать. А ты вечно занималась проблемами леса. Лес тебе больше дитя, чем сын родной!»
Разозлилась Кикимора, ибо больно жалила правда, и сказала:
«Если бы у тебя были дети, ты бы меня поняла!»
Усмехнулась Ягиня ее отчаянию.
«Не обязательно иметь детей, чтобы со стороны видеть истину. Можешь проклинать меня и уверять в обратном, но именно ты сейчас не рядом с телом своего мальчика, а в дупле поганого дерева. Есть ли более идеальное место, чтобы спрятаться от всего мира?»
Кикиморе нечего было ответить. Она осталась наедине со своими страхами. Совсем как в детстве, когда родители уходили в город на несколько дней, а их с Ягой оставляли в доме. Тогда Кикимору пугали молнии, и она забиралась к старшей сестре на печку. Там было тесно даже для детей, но эти воспоминания навсегда остались в сердце Кикиморы.
«Помнишь, как ты держала меня за руку в детстве? — спросила она. — Я так боялась молний, что не могла заснуть одна».
«Сейчас не время вспоминать об этом», — ответила Яга.
«Ты права. Я… не самая лучшая мать. Но я старалась дать сыну все, что он хотел. Домовой родился с предназначением хранить дом».
«Домовёнок родился свободным, только ты решила за него, чем он будет заниматься».
«Ты… — Кикимора выдохнула, усмиряя гнев. — Сестра, я всего лишь прошу твоей поддержки. Я не могу найти сына и спасти его, но ты — можешь».
«Когда я нуждалась в твоей помощи, ты разозлилась на меня. В ругани мы породили Лихо. Но почему-то ты всегда винишь в этом только меня. Лишь я повзрослела из нас двоих. Ты же осталась капризной девчонкой, привыкшей ненавидеть собственные недостатки в других. Я презираю тебя. Ты перестала быть мне сестрой давным-давно. Так не проси же моей помощи, коль у самой сердце червивое».
Ягиня отгородилась от голоса леса, щелкнув пальцами. Теперь никто не сможет прочесть ее мыслей, пока она сама этого не пожелает.
Из отчаяния Кикимору вытащил звон волшебных ниток. Смирившись, она закрыла глаза, и стала наблюдать за клубком.