Папины глаза расширяются.
- Так отшила бы её.
- Что?! – нервно переспрашиваю, - не ты ли просил наладить с ней контакт?
- Но не в ущерб же твоей личной жизни! – разводит руками папа.
- Так она звонит мне, только когда я гуляю с Антошей!
- Тем более, - удивляется папа, - гнала бы её взашей.
Теперь я чувствую себя ещё большей дурой. Я думала, что проводить время с Лилией важно, и, оказывается, своими руками испоганила четыре наших с Антоном свидания. Конечно, он не захочет жениться… кто бы захотел!
Вопреки моей воле слёзы набегают на глаза, в носу свербит. Не хочется плакать перед родителями, но убегать уже поздно. Вижу, как мама кивает папе; он прикручивает огонь под корн-догами, и выходит, деликатно прикрывая двери.
А я позорно рыдаю.
Вытираю слёзы ладонями, потом мама подаёт салфетки. Промакиваю ими глаза, вытираю руки. Мама молчит и лишь участливо смотрит, но ничего не спрашивает. Я ей до смерти благодарна, что не лезет в душу.
Вибрирует телефон, на экране высвечивает сообщение от Антона:
«Поговорим, когда перебесишься».
Преодолеваю желание запустить им в стену. Мою всепоглощающую обиду сменил гнев, и плакать уже так не хочется. Поднимаю на маму заплаканные глаза.
- Что он сделал? – спрашивает она, сузив глаза.
Чай, заваренный ею, уютно пахнет бергамотом. Рядом у ног ластиться кот. Я несколько раз глубоко вздыхаю, успокаиваясь. И понемногу рассказываю почти всё.
Мама слушает внимательно, не перебивает. По ней непонятно, о чём она думает, но её красивое лицо меняется: на глаза опускаются пушистые ресницы, губы поджимаются.
- Может, сегодня был просто неудачный день для подобного разговора? – мама старается она не рубить с плеча, хотя вижу, что хочет.
Это я ей ещё не рассказала про окурки, душнилу, и подозрение в сговоре с Лилией касательно свадебного салона.
- Может, ему просто всё равно, - уныло бормочу, пригубив чай. Он божественен. Тепло разливается по телу, и это меня успокаивает.
- Он бы так остро не реагировал, если бы было всё равно, - резонно замечает мама.
- Ты слишком лояльна к нему.
- Я делаю это ради тебя. Если он умрёт в моих глазах, его уже ничто не реабилитирует.
Я прикусываю язык. Это ведь в моих интересах – чтобы мама была с Тошей в хороших отношениях. Я могу сегодня сердиться, а завтра простить; мама же затаит обиду, и простить не сможет.
- Ты права. Пойду прилягу, - я встаю, чтобы загрузить чашку в посудомоечную машину, но мама задерживает меня з руку.
- Знаешь… Если я что-то поняла за свою жизнь, так это то, что некоторых вещей не нужно ждать. Нужно или делать самой, или бросить эту идею и не маяться ожиданием.
Смотрю на неё, широко распахнув глаза. Совет дельный, только я не помню, что она могла в жизни ждать? Папа сделал ей предложение на третий день знакомства!
Так или иначе, её слова посеяли какое-то зерно. Ночь я ворочаюсь, в голову лезут мысли. Я до сих пор не ответила Антону, и до утра отвечать не буду. Прежде всего, потому, что надо знать, что ему писать, а я не знаю!
Сажусь на кровати, по-турецки скрестив ноги, включаю светильник – декоративное дерево, со светящимися розовыми лампочками. И думаю.
Если собрать всё, что мне сказал Антон, можно выделить одну основную мысль: моего кавалера смущает капитал моей семьи, и он (спойлер) гораздо больше, чем капитал его родителей. Это так нелепо! Ну что мне сделать? Выбросить родительские заначки и уйти в монастырь?
Он сказал, что хочет быть достойным, да только в том и проблема, что за полтора года наших отношений он не сделал ничего, даже не рыпнулся. Только сетовал на нелегкую судьбу и отсутствие богатых родителей.
Антон не хочет принимать деньги от моих родителей. Он очень гордый. Может это даже хорошо. Но что, если это будут деньги не родителей, а, например, мои?
Ведь, будучи супругами, мы всё равно будем делить бюджет, верно? Какая к чёрту разница, сейчас, или потом? Это совсем не одно и то же, что брать деньги у моих мамы с папой. Это разумно, и поможет нам обрести счастье гораздо раньше, чем когда там Антон заработает состояние… Если заработает вообще.
Слетает любой сон. Достаю телефон, начинаю гуглить сайты трудоустройств.