По дороге в аэропорт Лидия почти не смотрела в окно. Скорее бы в самолет, скорее бы домой. Даже неприятную процедуру взлета — ей закладывало уши, болела голова — она перенесла относительно спокойно. Самолет, рокоча моторами, нес ее к Герману. Интересно, чем он сейчас занимается? Неужели все еще выступает в этом ужасном родео?
Москва встретила ее душным людским мельтешением. После Кипра казалось, что город вылинял, выгорел на солнце. И люди, и дома, и деревья были не такими яркими, и небо гораздо бледнее.
У Лидии возникла мысль: не позвонить ли Герману прямо из ближайшего телефона-автомата? Но она удержалась и мужественно дотащила сумку с вещами и Митиными ракушками до дома.
На лестничной клетке аппетитно пахло котлетами. Запах распространялся из-за дверей ее квартиры. Значит, мама уже приехала! Лидия радостно нажала кнопку звонка. Дверь открыл крупный, стриженный бобриком мужчина в спортивных брюках, в женском фартуке и с прихваткой в руках.
— Ой, здравствуйте! — осторожно сказала Лидия.
Она догадалась, что перед ней новый мамин муж, Алексей. Лидия узнала его по присланной мамой фотографии: в черном костюме и белой рубашке, с галстуком на мощной шее он с окаменевшим лицом по команде фотографа смотрел в объектив. Невозможно было представить его с фартуком на голой груди, с наколками на мощных плечах.
«Значит, они приехали вдвоем и на неделю раньше, — пронеслось в мозгу. — Хотели побыть наедине, а тут я как снег на голову».
— Леша, кто там? — звонко спросила мама из комнаты.
Алексей растерянно отступил, пропуская Лидию в квартиру.
— Мамочка, это я!
Лидия бросила сумку и повисла у мамы на шее. Обе растрогались до слез.
— Лидочка, Лидочка, откуда ты? — повторяла мама. — Дай я на тебя посмотрю.
— Как я соскучилась по тебе, мама!
Они оглядели друг друга и остались довольны. Алексей ретировался в ванную, вышел оттуда уже в рубашке и отправился дожаривать котлеты.
— А мы решили немного по Москве побродить, — объяснила мама. — Перед поездкой в Керчь.
В Керчи жили родители нового мужа. Они собирались их проведать и заодно погреться на солнышке весь свой длинный отпуск.
Вскоре все втроем сидели за столом на кухне, ужинали картошкой с котлетами. Лидии было трудно представить, что еще утром она была на Кипре и ела «какавию» — любимое киприотами рыбное рагу. Она рассказывала взахлеб, показывала фотографии и сувениры, распаковывала подарки. Алексей смирно кивал и приговаривал: «Живут же люди…» Он был немногословен, неизящен, но чувствовалось, что мама за ним как за каменной стеной. По тому, как они обменивались взглядами, Лидия поняла, что у мамы с мужем полное взаимопонимание.
А вот у нее, Лидии, наоборот, все неопределенно. Она так и не решилась позвонить Герману до разговора с мамой. Словно прочитав ее мысли, Алексей вдруг засобирался подышать свежим воздухом и заодно купить сигарет.
Мама и дочь забрались с ногами на диван, как в старые добрые времена.
— Ну рассказывай, — нетерпеливо потребовала мама.
— Мне так тебя сейчас не хватает, мамочка! Иногда бывает так одиноко!
В неожиданном порыве Лидия обняла мать, прижалась к ней. Та ласково провела рукой по волосам дочери, как если бы та все еще была девочкой-подростком.
— А почему же ты мне не позвонила?
— Я знала, что тебя все равно нет дома, что ты на каком-нибудь очередном прииске или в артели… А сейчас у тебя отпуск, но, вместо того чтобы торопиться к своей заброшенной дочке, ты целый месяц ждала своего сильного, большого и уж совсем не беспомощного мужа!
Мама помолчала, видимо не зная, как воспринять неожиданный выпад, потом сообразила:
— Ты снова влюбилась.
— Мама! Я ничего такого не говорила.
— Наоборот, очень ясно и понятно объяснила ситуацию. Поэтому я надеюсь, что ты и меня поймешь… А кто он? Я не знаю?
— Откуда? Ты ведь бываешь в Москве раз в год проездом.
— Ну, может быть, как-то случайно… Вдруг он актер или известный бизнесмен. Ты ведь сейчас в таких кругах вращаешься. А уж цену своей девочке я знаю.
— Давай лучше о тебе поговорим. Вы на обратном пути побудете еще немного в Москве?
— А надо побыть? У вас все так серьезно?
— Это невозможно! Я уже жалею, что начала этот разговор!
— Лидочка! — Мама прижалась лицом к ее макушке. — Я не собираюсь расспрашивать тебя. Ты у меня вполне самостоятельный человечек и сама решишь, что и когда мне сообщить. Ты же знаешь, я верю тебе. Но не волноваться не могу и, если скажешь, что я тебе нужна в Москве, останусь и никуда не поеду!