Стало слышно, как в окна собора стучит дождь. Яркая вспышка молнии на мгновение осветила огромное пространство храма. Все молящиеся внезапно вздрогнули от страха, когда дверь в притворе внезапно отворилась, и сквозняк взметнул шлейф Лауры и взвил вокруг ее лица вуаль.
Доминик прикрыл невесту собой от ветра, пока кто-то не догадался закрыть дверь. Вновь полыхнула молния, освещая лица присутствовавших бледно-голубым призрачным светом.
Отец Дюбуа стараясь перекричать шум дождя возгласил:
– Если кто-нибудь здесь может сказать, почему эти двое не должны соединяться узами священного брака, – пусть говорит сейчас или же навсегда потеряет свой покой.
– Пусть я погибну, но я не хочу потерять свою душу и покой! – внезапно раздался чей-то громкий голос. На этот раз молнии сверкнули в глазах Доминика, когда он обернулся, чтобы посмотреть на того, кто кричит.
Из мрака притвора появился капитан Аллен Дефромаж. Вода стекала с его насквозь промокшей одежды, ботинки Аллена оставляли грязные следы на белой дорожке, когда он шел к алтарю, пальцем указывая на Доминика.
– Аллен, что вы делаете, – испуганно спросила Лаура.
Остановившись в полуметре от них Аллен сказал:
– Здесь перед вами стоит человек, который захватил корабль вашего отца и вверг вас в нищету! Если бы не это, вам никогда не пришлось бы выходить за него замуж!
Все прихожане в полной тишине ожидали, что ответит Доминик, а Лаура, чувствуя, как у нее из груди рвется крик отчаяния, беспомощно переводила взгляд от одного мужчины к другому, пока, наконец, не смогла произнести умоляющим тоном:
– Скажи, что это неправда, Доминик! Скажи, что он лжет.
– Я не лгу, мадемуазель. Это Красный Дракон собственной персоной, человек, который захватил барк. Тогда на нем была маска, и он говорил по-английски, однако, я узнал его. Он заодно с этим негодяем Лафитом.
Губернатор Клейборн поднялся на ноги и указав на Доминика, скомандовал:
– Шериф, арестуйте этого человека и Жана Лафита вместе с ним.
В то же мгновение, сквозь толпу взволнованных посетителей храма, к алтарю стали пробираться шериф и несколько констеблей.
Среди всеобщего замешательства Лафиту, однако, удалось ускользнуть, а Ренато Белуши потянулся к своему пистолету и только тогда вспомнил, что сегодня им было запрещено брать его с собой. Тогда он, в отчаянии, закричал:
– Черт побери, Доминик, проклятье, лучше немедленно беги!
Однако, Доминик не пошевелился. Он стоял и смотрел на испуганное, побледневшее лицо Лауры.
– Мне очень жаль, любимая, прости меня, я не хотел никогда причинить тебе боль.
– Но он сделал это, мадемуазель! – воскликнул Аллен Дефромаж.
Шериф и его подчиненные отпихнули купеческого капитана в сторону, двое схватили Доминика за руки, а остальные принялись его обыскивать. Шатаясь под их руками в разные стороны, Доминик даже не пытался драться. Казалось, что он даже не замечает тех, кто схватил его. Он смотрел в глаза Лауры и наконец, произнес:
– Лаура, я люблю тебя!
– Не слушай его. Мы сделали налет на его склад и обнаружили товары твоего отца. – Аллен дотянулся до рубашки Юкса, рванул ее и выхватил миниатюрный портрет, – узнаешь это? – твой портрет. Твой отец дал его мне в прошлом году, а этот ублюдок похитил его, когда захватил мой корабль.
– Нет, – в отчаянии закричала Лаура, закрывая руками уши, чтобы ничего не слышать. Однако Аллен с силой отвел ее руки вниз и произнес, словно пытаясь окончательно добить несчастную девушку.
– Он с самого начала знал кто ты. Он появился в твоем доме, надеясь окончательно ограбить тебя и лишить всех твоих сбережений.
Лаура вплотную подошла к Доминику и с мукой в глазах посмотрела прямо в его глаза, и там она увидела подтверждение тому, что говорил Аллен. Девушка зажмурилась и когда вновь ее ресницы поднялись, в ее глазах не было ничего, кроме глубокого презрения и невыносимого страдания.
– Ты, лживый пират, – очень спокойно произнесла Лаура, – я ненавижу тебя и буду ненавидеть всю оставшуюся жизнь.
Она резко сорвала с головы вуаль и тиару и, швырнув все это на пол, пробежала мимо отца Дюбуа и исчезла за маленькой дверцей рядом с алтарем.
Глава 12
Заложив руки за спину Доминик Юкс в сотый раз, с момента своего ареста прошлой ночью, подошел к зарешеченному окну камеры, в которую его поместили.
Он собирался сказать Лауре всю правду сразу, как только они оказались бы в его доме на Лейк Понча-трейн, после этого он думал просить у нее прощения.
Доминик прижался лбом к холодным, сырым прутьям решетки. «Что теперь с нею будет? Ведь он хотел помочь ей поверить в себя, изгнать из ее памяти воспоминания о позоре матери, а теперь, вместо этого, она убеждена, что он самый обыкновенный негодяй, знакомство с которым опозорило ее, – он пират».
– Проклятье! – в бессильной ярости он ударил кулаком по грубой стене. Он хотел положить все свое богатство к ее ногам, заплатить тысячи процентов за каждый грош, который он, к своему несчастью, приобрел, захватив ее корабль. И он еще вернет ей все это, пусть небо будет свидетелем, он возместит ей этот убыток, несмотря на то захочет или нет, она принять его заботу.
Он ни на мгновение не верил, что может быть повешен за занятия пиратством, не только потому, что от судебного преследования его защищало каперское свидетельство, выданное в Картахене, но и потому, что его защищал самый лучший из всех имевшихся здесь адвокатов – Эдуард Ливингстон.
В полдень шериф открыл замок его камеры и сказал:
– Здесь ваш адвокат, месье, вы можете идти.
– Сколько мне это стоило?
– Конечно, это было дорого.
Доминик даже не потрудился взглянуть на бумаги, которые ему подавал полицейский, его сейчас не беспокоили бы даже более серьезные проблемы.
– Ну и сколько же, шериф?
– Пять тысяч долларов, – Мужчина быстро добавил, – но даже и за такую сумму мне едва удалось уговорить губернатора Клейборна освободить вас.
Набросив на плечи свое пальто, Доминик вышел за ворота. Деньги – это сила, деньги – это свобода. За деньги можно все купить… кроме любви Лауры Шартье.
Ренато Белуши ожидал его в экипаже рядом с тюремными воротами.
– Доминик, мой маленький племянник, у тебя фонарь под глазом. Сейчас я пойду и убью этого сукиного сына шерифа за то, что он заставил тебя огорчаться.
Доминик швырнул свое помятое вечернее пальто на заднее сидение, и взобрался на место кучера. Он посмотрел на завядшие, поблекшие розы в лошадиных гривах и хвостах и послушал, как капли дождя стучали по поверхности экипажа. Немного помолчав, Доминик произнес:
– К черту шерифа. Отвези меня на плантации Вилье, Ренато и побыстрее.
Загородная резиденция главнокомандующего лузианским ополчением генерал-майора Жака де Вилье располагалась в низеньком прямоугольном строении, чистенько побеленном и окруженном кирпичной оградой.
С трех сторон дом затеняли высокие пекановые деревья, апельсиновая роща, начинаясь перед домом, уходила к полю сахарного тростника, а с другой стороны была ограничена речной протокой. Забросив ноги на перила галереи, сын генерал-майора Габриель, через полуприкрытые глаза, внимательно наблюдал за рощей. Иногда он выходил из своего полусонного состояния только для того, чтобы прихлопнуть какую-нибудь особенно назойливую муху с помощью мухобойки, лежавшей рядом с ним.
– А вот ты где, юный лентяй! – послышался сзади чей-то голос.
Габриель перестал раскачиваться на стуле, встал и улыбнулся увидев, как Доминик и Ренато вошли во двор.
– Доминик! Тебя выпустили из тюрьмы, мой друг! – воскликнул он, выглядывая из открытого окна и затем крикнул кому-то в глубину комнаты, – Целистин, иди сюда, посмотри, как красив капитан Юкс с синяком под глазом.
Доминик подошел к крыльцу в тот момент, когда из дома появился младший брат Габриеля.