В дверь каюты вдруг громко постучали. Девушка вздрогнула, подняла голову и испуганно взглянула на меня.
Быстрым жестом я приказал ей забраться на капитанскую койку. Она мгновенно заползла на нее, а я зашел ей за спину. На койке девушка испуганно встала на колени. Если ей придется говорить, ее голос должен раздаваться с койки.
Она стояла на коленях, сжимая алую простыню. Я молчал. Снова раздался стук.
— Лута, — позвал голос. — Лута!
— Отзовись на фальшивое имя, — приказал я.
— Да, господин.
— Ты раздета и в постели? — спросил голос.
— Да, господин.
— С тобой все в порядке? — снова спросили через дверь.
Я вытащил из-за пояса нож и вдавил его острие на дюйм в ее красивый, округлый живот. Она, морщась, посмотрела на него.
— Да, господин, — проговорила она.
— Кто это? — прошептал я.
— Артемидор, — тихо ответила она, — первый помощник.
Я положил левую руку на ее поясницу, так, чтобы она не смогла отодвинуться от острия ножа. Она поняла, что любое движение может погубить ее.
— Ты продолжаешь разогревать себя для своего хозяина? — грубо засмеялся Артемидор.
— Да, господин! — воскликнула она. — Битва близится к концу?
Мы могли слышать редкие звуки сражения снаружи, в нескольких сотнях ярдов от нас, вдоль воды.
— Любопытство не подобает кейджере, — опять засмеялся говоривший.
— Да, господин. Простите, господин.
— Оставайся горячей, — проговорил он.
— Да, господин.
Я услышал, как он снова засмеялся и повернулся, чтоб подняться по трапу на верхнюю палубу.
— Битва, наверное, скоро закончится, — заметила Ширли.
— Откуда ты знаешь?
— Проверяли мою готовность к встрече с хозяином, — объяснила она.
— Повезло, что он не решил проверить ее руками, — высказался я.
— Да, — согласилась она, вздрагивая.
Она посмотрела вниз, на нож.
Мне хотелось узнать, как проходила битва. Я убрал руку с ее поясницы и отвел нож. Она вздохнула с облегчением. Я заметил, как красив округлый низ ее живота.
— Ложись, — приказал я.
Она легла на спину, и при помощи медных колец, около двух дюймов в диаметре, и кожаных петель около ее плеч и на нижних краях койки я привязал ее. Потом посмотрел на нее сверху вниз. Она была красива.
Затем подошел к разбитому окну в задней части каюты. Не хотелось, чтобы меня обнаружили за наблюдением.
— Можно спросить, господин?
— Нет, — ответил я.
— Да, господин, — прозвучал ее голос.
Через разбитое окно я видел, как стойко сражаются окруженные, но не сдающиеся корабли. Я был убежден, что они сумеют продержаться до ночи. Но я не думал, что они смогут выстоять при общей атаке всего пиратского флота на следующий день. Как благородно и хорошо они сражались! Мне было горько. Я оглянулся на койку. Там, привязанная, беспомощная, находилась женщина капитана пиратов, женщина одного из моих врагов. Я снова посмотрел в окно. На воде среди больших кораблей плавали вражеские лодки. Разглядывая их, я пришел в ярость. Их использовали, чтобы охотиться за выжившими, теми несчастными, что барахтались в воде. Этих бедняг вылавливали при помощи пик и багров. Лодки могли затруднить мое возвращение на «Тину». Я взглянул на стол, где лежал пакет, который теперь находился в конверте из промасленной ткани. Если бы им можно было воспользоваться, он имел бы огромную ценность. Я снова посмотрел в окно на пиратские корабли и на обороняющихся, а затем вернулся к столу и сел.
— Господин, — позвала девушка.
Я не ответил.
— Простите меня, господин, — прошептала она.
То, что защитники продержались так долго, было результатом двух факторов. Во-первых, из-за скученности пиратского флота врагам было затруднительно пустить в ход тараны и режущие лопасти. Во-вторых, необычайно большая численность и мастерство солдат, доставленных в трюмах кораблей Ара, сделали высадку на борт опасной.
Тактику, которая казалась мне в такой ситуации очевидной, Воскджар все еще не применил. Я подозревал, что он, возможно, не присутствует на битве, что его флотом командует менее значимая фигура.
Осторожно, используя сургуч, я запечатал конверт из промасленной ткани. Затем, свернув, я положил его в прямоугольный пакет и связал пакет нитью. Я заметил, что девушка наблюдает за мной. Поэтому я молча оторвал широкую полосу от алой простыни и, сложив в пять слоев, обмотал ей голову, крепко завязав сзади, так, чтобы она ничего не видела.