— Двое из тех, кто затеял это мерзкое дело, — сказал Поликрат, — теперь венчают режущие лопасти моего судна, раздетые, беспомощные пленники.
— Хорошо, — произнес голос. — Я прослежу за тем, чтобы они были хорошо вознаграждены за свои достижения. Они получат по заслугам, и это доставит мне долгое наслаждение.
Теперь голос звучал мягче. Я почувствовал взгляды мужчин, устремленные на меня.
— Они — мои пленники, — возразил Поликрат. — Они мои, и я поступлю с ними, как захочу.
— Твое дело, — отреагировал голос.
Я видел, что Поликрат хочет оставить меня и Каллимаха себе. Он не находит нужным отдавать нас кому-то другому. Я старался не думать о том, что за месть он может приготовить для нас.
— Теперь передай мне командные флаги, — потребовал голос.
— Я — первый на реке, — ответил Поликрат.
— Я — Рагнар Воскджар! — возмутился голос.
— Ты сохранил самое большее около двадцати судов, — напомнил Поликрат. — У меня под командой — сорок.
— Но есть наше соглашение! — вскричал Рагнар Воскджар. — Клятва топаза!
— Я пересмотрел условия нашего соглашения, мой дорогой капитан.
— По какому праву? — мрачно поинтересовался Воскджар.
— По праву сорока кораблей.
— Я уйду в свои владения, — пригрозил Рагнар Воскджар.
— Делай, как тебе нравится.
— Я не для того шел на восток реки, чтобы вернуться с пустыми сундуками!
— В Виктории добычи хватит для нас двоих, — заметил Поликрат.
— Я присоединяюсь к тебе.
— Я — первый на реке, — заявил Поликрат. — Если ты признаешь это, мы пойдем вместе, корабль к кораблю.
— Ничего не имею против.
— Значит, я — первый на реке, — постановил Поликрат.
— Да, — с ожесточением повторил Рагнар Воскджар, — ты — первый на реке.
15
ВИКТОРИЯ
— Все тихо, — сказал Клиоменес.
Он стоял на причале Виктории, слева от режущей лопасти, к которой я был прикован. Якорные тросы все еще привязывались.
— Все так, как я и ожидал, — произнес Поликрат рядом с ним.
Пираты, сходящие с флагмана, пробегали мимо них. Я слышал шутки о женщинах Виктории, о том, как они будут угождать пиратам этой ночью.
— Не звонит даже колокол тревоги, — добавил Реджинальд, бывший капитан «Тамиры».
Другие корабли подходили к многочисленным пристаням, изрезавшим водную границу Виктории. Их привязывали к якорным столбам и друг к другу.
— Несомненно, им следует выйти к нам с дарами и их дочерями — украшенными гирляндами и с песнями приветствия, чтобы задобрить нас, — сказал Каллистен.
— Скоро их дочери будут носить только гирлянды из наших цепей, — заметил Клиоменес.
Реджинальд засмеялся.
— Они нас боятся, — произнес Поликрат.
Я завертелся на лопасти и вновь почувствовал бегущую по спине кровь. Потом я ощутил острие меча, прижатого к моему боку.
— Не двигайся, — сказал Поликрат.
Я сжал кулаки. Веревки на моих руках и ногах были тугими и горячими. Я мог чувствовать, как вспотела и горела кожа под жесткими волокнами веревок. Я мог видеть голубое небо и белые облака. Над моей головой на ветру парила речная чайка. Я поморщился, чувствуя, как острие чуть глубже вошло в мой бок. Это был горианский клинок. Не требовалось сильного давления, чтобы проколоть тело человека насквозь. Связанный, я лег назад на лопасть и перестал дергаться.
— Так лучше, — удовлетворенно сказал Поликрат.
Я ощутил, как острие убралось от моего тела, и услышал, как меч вернули в ножны.
— К несчастью, мы не встретили сопротивления, — проговорил Поликрат. — Если бы это случилось, как было бы приятно видеть тебя на режущей лопасти. Сегодня вечером, заковав тебя в цепи, возможно, мы позволим тебе подавать вино нашим новым рабыням, женщинам Виктории. А завтра мы, может быть, разрешим тебе вернуться на твой пост на режущей лопасти. Ты сможешь принять участие в маневрах, посвященных нашей победе.
Я содрогнулся. Поликрат добавил:
— Это было бы интересно.
Затем я услышал, как он и с ним все остальные пошли дальше вдоль причала, прочь от корабля. Но некоторые на какое-то время отстали.
— Все спокойно, — сказал Клиоменес.
— Я надеялся, что будет сопротивление, — заметил Каллистен.
— Виктория никогда не оказывала сопротивления, — возразил Клиоменес.
— И теперь нет, — согласился Каллистен. — Люди затаились у себя в домах.
— Но никогда еще не бывало так спокойно, — с тревогой сказал Клиоменес.