Она положила руки ладонями вниз на бедра и опустила голову.
— Я думала, что у тебя могут быть другие интересы на мой счет. — Она подняла голову. — Я готова к любви с жалкой покорностью рабыни. Ты дотронешься до меня, приласкаешь меня?
Я ничего не сказал. Но меня чрезвычайно радовало сознание, что рабыня, бывшая мисс Хендерсон, стояла, возбужденная страстью, передо мной. Я снова вспомнил ее в ресторане, столько времени назад, в свете свечи, в обтягивающем белом атласном платье с открытыми плечами, такую элегантную и очаровательную, с крошечной, расшитой серебряным бисером сумочкой. Теперь девушка стояла на коленях передо мной, рабыня на планете Гор.
— Увы! — проговорила девушка. — Что я за несчастная рабыня! Меня накрасили, надушили и надели на меня колокольчики, а мой господин не соблаговолит даже дотронуться до меня. Я верю, что я не совершенно противна ему.
Я разглядывал девушку. В ресторане на ее запястьях и лодыжках ничего не было. Здесь на них были надеты тяжелые обручи с чувственными колокольчиками: В ресторане на ней были золоченые туфельки с золоченой бахромой. Здесь она была босая, как и подобает женщине-рабыне.
— Что это значит, мой господин, — внезапно воскликнула она, — почему ты не воспользовался мной? Значит ли это, что я неприятна тебе? Значит ли это, что ты просто играешь со мной, а сам бережешь меня для другого человека? Пожалуйста, не делай этого, мой господин! — Она в страхе опустила голову. — Прости мне мой срыв, мой господин, — попросила она. — Я только девушка и рабыня. — Она снова посмотрела на меня. — Ты не сердишься на меня, — проговорила она. — Спасибо тебе, мой господин! — Она вскинула голову почти как свободная женщина. — Несомненно, у тебя было много других женщин, которые умоляли позволить им унижаться перед тобой. Несомненно, я не первая. Я думаю, вы, господа, презираете нас за наши потребности. Презирайте нас, если вы должны так делать. Мы не можем сдержать себя. Мы — рабыни!
Я хранил молчание.
— Я ни разу не видела твое лицо, мой господин, — продолжала она. — Либо ты в маске, как на празднестве у Поликрата, либо я должна служить тебе с завязанными глазами, как в твоих покоях во владении Поликрата, когда ты заставил меня служить тебе так полно и глубоко. Ты хорошо знаешь меня, поскольку ты не только обнажил мое тело, но и открыл все сокровенные мысли. А я о тебе ничего не знаю. Я не знаю твоего имени. Я не знаю твоего лица. Я даже никогда не слышала твоего голоса. Ты даже никогда не заговорил со своей рабыней! Но я знаю, что любопытство не поощряется в кейджере. Прости меня, мой господин.
Я молчал.
— Если желаешь, — сказала она, — подвергни меня твоему кнуту. Тогда ты увидишь, хорошо ли я извиваюсь.
Я ничего не сказал.
— Я надеюсь, — проговорила она, — что ты не закуешь меня снова в подвале этой ночью. То, что ты разрешил мне показаться перед тобой, дает надежду, что, возможно, мне могут разрешить жить на верхнем этаже. В подвале холодно, и еще там темно. И на полу трудно найти кусочки пищи. К тому же там урты. И я визжу в темноте, напуганная, когда слышу их движения. Они часто хватают пищу раньше, чем я могу найти ее. Я боюсь спать там, замерзшая и закованная в цепи. К тому же иногда урты бегают по моим ногам или кусаются. Тогда я визжу, и мне страшно. Пожалуйста, мой господин, если тебе будет угодно, позволь мне одеяло и каморку. Поскольку я самая жалкая и низкая из твоих рабынь, пусть это будет самая маленькая и плохая каморка из всех. Мне все равно. Прости меня, господин, если я дерзкая. Я хочу всего лишь быть приятной тебе.
Я не дал ей никакого ответа, ни голосом, ни жестом, ни выражением лица. Таким образом, она не могла знать, где я выберу для нее ночлег этой ночью.
— Конечно, я подожду, чтобы увидеть, что доставляет удовольствие моему господину, — сказала она.
Я задумчиво дотронулся пальцами до кнута, подвешенного за петлю на рукоятке на подлокотник моего кресла.
— Прости мне, если я не угодила тебе, господин, — нервно сказала она.
Она не сводила глаз с кнута. Она знала, что по моей малейшей прихоти он может быть пущен в ход. Ни одна женщина, которая попробовала кнута, даже всего одного удара, не относится к нему с пренебрежением. Это один из самых полезных способов воспитания женщин.
Она быстро опустила голову к густому ворсу ковра, положив руки вдоль тела.
— Вчера, — начала она, — посланная из дома в качестве монетной девушки, я заработала шесть тарсков для тебя, мой господин. Я надеюсь, что ты доволен. — Она подняла голову и продолжала: — Возможно, поэтому ты разрешил мне предстать перед тобой сегодня вечером.