— Я ожидала, что со мной будет управляться слабак с Земли, — призналась она. — Но все было не так. Вместо этого я обнаружила себя в руках мужчины с Гора, потому что именно таким он стал. К тому же, хотя он и знал, что я когда-то была землянкой, он не обошелся со мной как с земной женщиной, с уважением и достоинством. Он отнесся ко мне как к горианской девице, обращенной в рабство, бесправной рабыне, какой я и являюсь теперь. Я не могла в это поверить.
Она опустила голову и вздрогнула.
— Я была использована с полной властью горианского господина.
Я снова не стал торопить ее. Прошло две или три минуты, я думаю, прежде чем она снова подняла голову. Она дрожала. В ее глазах стояли слезы.
— Видишь ли, мой господин, — произнесла она, — я любила его еще на Земле, но я все-таки презирала его, потому что он был слишком слаб, чтобы удовлетворить мои потребности. На Горе он никогда не овладевал мной, хотя мы даже делили жилье. Я никогда не разрешала этого. — Она выпрямила спину, улыбнувшись, и продолжила: — Как удивительно, должно быть, это звучит для тебя: «Я никогда не разрешала этого». Я, обычная рабыня, признанная таковой любым работорговцем, не разрешала овладеть мной. Но вспомни, господин, что я тогда не была законно обращена в рабство. Какой сбитой с толку, необычной и печальной чувствует себя прирожденная рабыня, на которой еще нет ошейника!
Она помолчала и затем, после паузы, начала говорить:
— Позже, ища рабства, к которому я стремилась в глубине своего сердца, я отправилась в таверну Хиброна в Виктории, называемую «Пиратская цепь». Я встретилась там случайно с одним человеком по имени Клиоменес. Он был лейтенантом у пирата Поликрата. Он напоил меня. Затем, с помутненным рассудком, я очнулась и обнаружила, что нахожусь среди смеющихся мужчин и рабынь и тщетно пытаюсь сопротивляться, раздетая и связанная. Меня увезли на его галеру. Я была брошена на палубу, недалеко от ступеней, ведущих на носовую башню. Мои ноги были привязаны к одному кольцу, а шея — к другому. Я лежала там, замерзшая и беспомощная, больная, выставленная на их грубое обозрение. Я даже не могла сдвинуться с того места, к которому они нашли нужным меня привязать. Весла спустили на воду. Меня отвезли во владения Поликрата. Там меня сделали рабыней. Там наконец на меня надели подходящий ошейник. Когда владение Поликрата пало, его добро было поделено между победителями. Во время распределения трофеев я попала в твой дом. Кажется, что по крайней мере часть твоих доходов приносят заработки монетных девушек. Так или иначе, вчера я оказалась на улицах, под присмотром госпожи, чтобы заработать монеты для тебя, мой господин. Именно там я встретила его, того, которого любила и презирала, Джейсона из Виктории. Пойми мои чувства, господин. Он никогда раньше не обладал мной, а теперь должен был взять меня. К тому же я была целиком в его власти как выставленная напоказ рабыня. Я любила его. Я была готова отдаться ему как женщина с Земли. Я была уверена в его нежности, его доброте, его внимательности. Но что я обнаружила! Что сделали со мной! Представь мои чувства! Он обращался со мной и вел себя со мной как с девушкой-рабыней, с любой девушкой-рабыней.
Она опустила голову, закрыла лицо руками и заплакала.
— Он шесть раз овладел мной, — рыдала она, — шесть раз, и он был безжалостен со мной, небрежен и безжалостен! Затем, когда он закончил, он отослал меня от себя, прогнав с глаз, ведь сделка закончена — деньги лежали в коробке на моей шее.
Она вытерла глаза, положила руки вниз ладонями на бедра, но не подняла головы. Я прислушивался к треску факелов.
— Я не могла поверить в то, что произошло, — проговорила она. — Я когда-то думала, что была для него всем, что он будет благодарен даже за мимолетную улыбку, но я обнаружила, что я для него — ничто. Он просто принял как должное самые интимные, какие я только могла себе представить, услуги, оказанные мной ему. Они были для него обычными услугами наемной девушки. А потом, как будто я была для него незнакомкой, он отправил меня от себя.
Она откинула голову назад и всхлипнула. Потом снова опустила голову.
— Прости мне мои чувства и эмоции, мой господин, — прошептала она, — но во всем этом скрыто больше смысла, чем ты можешь понять. Во всем этом для меня больше значения, чем я тебе рассказала. Но как я, рабыня, раздетая и беспомощная перед тобой, могу скрывать эту правду? Несомненно, само мое тело выражает ее.
В том, что она сказала, было заключено многое. Необыкновенно трудно для женщины, обнаженной и стоящей на коленях перед мужчиной, солгать. Язык тела своими подсказками делает это почти невозможным.