За столом поаплодировали мне, стуча себя по левому плечу в манере горианцев. Один из лучших подарков, какой можно подарить мужчине, это, безусловно, красивая женщина.
— Но милостиво разреши ей продолжать прислуживать, — попросил я. — Ты можешь забрать ее домой сегодня вечером, когда будешь уходить.
— Очень хорошо, — ухмыльнулся он.
Я бросил ему узкий восемнадцатидюймовый черный ремень.
— Это понадобится, когда ты будешь забирать ее домой сегодня вечером, — пояснил я.
— Спасибо, — поблагодарил он меня.
Когда сегодня вечером он станет покидать мой дом, она, конечно, не будет носить ошейник и, очевидно, окажется обнаженной. Ремень будет полезен, чтобы связать ее руки за спиной. Несомненно, тогда не возникнет опасности, что ее примут за свободную женщину. Она будет продолжать носить клеймо рабыни — маленькое и прекрасное, глубоко выжженное на ее левом бедре.
— Где тебе полагается сейчас быть, девушка? — спросил Амилиан.
— На кухне, господин, — ответила она.
— Ну, тогда, — заметил он, — беги на кухню.
— Да, господин, — проговорила она и, вскочив, убежала.
За ней отправилась прелестная маленькая рабыня в голубоватом газе. Несомненно, они обе скоро должны были принести следующее кушанье — смешанные десерты. А за ними последуют черное вино и ликеры.
— Давайте сядем, — предложил я.
Затем я подал знак музыкантам и они снова начали играть.
Я повернулся к Майлзу из Вонда:
— Каковы твои планы?
— Я отправляюсь в Турмус, — ответил он, — где у меня есть контакты. Там я договорюсь о займе и с этими деньгами вернусь в Вонд, чтобы заново построить сожженные дома на моем ранчо.
Я взглянул на Флоренс. Она стояла на коленях в своей желтой тунике и ошейнике за спиной Майлза из Вонда. Туника и ошейник — все, что было на ней надето. Рабыням положено мало одежды.
— Я буду содержать ее в моих поместьях рядом с Вондом, — сказал он. — В этом не будет проблем. Она надежно заклеймена и закована в ошейник.
— Ты поселишь свою рабыню в Виктории, — поинтересовался я, — пока будешь путешествовать в Турмус?
Флоренс показалась испуганной.
— Нет, — ответил он, — я возьму ее с собой.
Теперь она выглядела успокоенной и счастливой. Я усмехнулся. Тогда Флоренс с упреком посмотрела на меня и улыбнулась. Затем она положила голову на плечо своему хозяину.
— Ты заранее намеревался отдать Ширли Амилиану? — спросил Каллимах.
— Да, — подтвердил я.
— Но ты хотел бы сделать это позже вечером? — уточнил он.
— Да, — признался я.
— Не бойся своей чувствительности, — сказал он.
Он понял, что я, смущенный слезами, которые показались на моих глазах после тоста за Викторию, решил отвлечь внимание, преподнеся подарок своему другу Амилиану.
— Я носил оружие, — заявил я. — Я сражался.
— Иногда слезы идут солдату, — объяснил Каллимах. — Солдат — человек сильных страстей и эмоций. Многие мужчины не могут понять глубину его души. Не пугайся своих чувств. В солдате есть цветы и штормы. И то и другое — часть его, и каждая — настоящая. Прими обе. Не отвергай ни одну.
— Спасибо тебе, Каллимах.
— А, закованные рабыни! — радостно воскликнул Глико.
Две девушки появились из кухни: рабыня в голубоватом газе, которой я еще не дал имя, и другая — в желтом, которую я звал Ширли, теперь принадлежащая Амилиану. Я не знал, какое имя он выберет для нее. Каждая девушка несла поднос с десертами. На каждой были две легкие, изящные и сверкающие цепи, одна из которых, около двадцати дюймов длиной, при помощи ножных браслетов соединяла лодыжки, а другая, около восемнадцати дюймов длиной, ограничивала запястья с аккуратно застегнутыми браслетами. Они приблизились, красивые и порабощенные, неся свои подносы, чтобы обслужить нас, двигаясь грациозно и женственно, соразмеряя движения с длиной их цепей. Раздался неясный гул удовольствия и одобрения за столом. На закованных в цепи красавиц смотрели сильные мужчины.
Девушки, несущие подносы, встали на колени перед столом.
— Десерты, господа, — объявила девушка в голубом наряде.
Затем, поднявшись, они начали прислуживать гостям. На одном подносе была разная выпечка, на другом — множество маленьких, приправленных специями пирожных.