Компашка поднялась из-за стола, причем один из четверых повернулся в сторону Осетра и погрозил ему пальцем, как будто и в самом деле подозревал в нем похитителя торговцев.
В долг Макарыч выпивохам не налил, и они были вынуждены убраться подобру-поздорову, однако взгляды, которые они бросали на кабатчика, вогнали бы в жалость самого жестокосердого человека.
«Черт возьми, – подумал Осетр. – А не пора ли и мне попробовать этой самой «божьей крови»?»
И когда Маруся принесла ему поднос с заказанной похлебкой (ого, ему уже второй день как постоянному клиенту блюда приносят по отдельности!), попросил стаканчик храпповки. Через пару минут «божья кровь» стояла у него на столе.
– Пейте на здоровье! – Маруся улыбнулась. – У нас на Крестах это пожелание имеет самый прямой смысл.
Осетр взял стаканчик и осторожно – как учили обращаться в школе с неизвестными жидкостями, – ладонью подогнал испарения к носу. Спиртом не пахло. Запах был совершенно незнакомый, но приятный.
– Пейте-пейте, – проворковала Маруся. – Не отравитесь. Только польза организму будет.
И он выпил.
Не переведя дух, поставил стаканчик на стол.
И последнее, что увидел, – расширившиеся от испуга глаза Маруськи.
Глава двадцать четвертая
Когда сознание вернулось, он обнаружил перед собой потолок. Какой-то странный потолок, что это за материал такой?..
«Дерево», – вспомнилось Осетру.
Через несколько мгновений потолок поплыл вдаль – или вверх?.. нет, все-таки вдаль! – а обозримое пространство медленно расширилось, включая в себя стены (тоже деревянные), перепуганное девичье лицо и озабоченное – мужское. Потом ко всему этому добавились обращенные к нему мерзкие, скалящиеся физиономии каких-то типов. И наконец он обнаружил себя сидящим, с закинутой назад головой, и некоторое время пытался сообразить, кто он такой и где находится.
– Ну и напугали вы нас, – сказал мужчина. – Ничего крепче пива не употребляли прежде, что ли?
«Макарыч», – вспомнилось Осетру.
– Ой, я смотрю, он вбок кренится, – затараторила девица. – Еле успела его подхватить, тяжеленный, но на спинку стула удалось перевалить…
«Маруська», – вспомнилось Осетру.
И словно открылись кладовые – потянулась цепочка: обед, «Ристалище», Кресты, Чинганчгук, «божья кровь»… Не потянулась – понеслась!
Он глянул на стаканчик. Посудина была пуста, и содержимое ее явно самоутверждалось в его желудке…
– С непривычки, – продолжала тараторить Маруська. – Мы-то всю жизнь «кровушку» пьем, а он, бедненький…
Наконец, вспомнилось все.
Осетр медленно повернул голову, обвел взглядом обеденный зал. Кто-то еще насмешливо смотрел в его сторону, но большинство вернулось к столовым приборам, тарелкам и прерванным разговорам.
– Вы на похлебочку-то наваливайтесь, – посоветовал Макарыч. – Тогда тело быстрее в норму придет.
И Осетр навалился на похлебочку.
Верно сказал кабатчик, и в самом деле вкусно. Действительно картошку напоминает.
Потом Маруся принесла биточки, подала на стол, повела плечиком.
Осетр прислушивался к собственному состоянию. Вроде бы все приходило в норму: успокаивалось сердце, уже не надо было следить за тем, чтобы не дрожали пальцы, высыхала испарина на лбу.
– Кушайте, кушайте! – Маруська просто сияла, как свежевымытая тарелка. – Такому сильному мужчине надо хорошо питаться.
Издевается она, что ли? Называть упавшего в обморок парня «сильным мужчиной»!..
Но Маруська определенно не издевалась. И определенно упавшему в обморок парню хотела понравиться. Не то чтобы Осетр разбирался в повадках желающих понравиться женщин, но почему-то ему показалось, что ТАКАЯ улыбка, ТАКИЕ движения (официантка убирала опустевшую суповую тарелку), ТАКОЙ тон – все это говорит только об одном: Маруська решила, что на залетного торговца надо обратить самое пристальное внимание. И, соответственно, его внимание к себе привлечь…
Сделав этот вывод, Осетр слегка удивился – никогда прежде он не думал о женщинах ТАК. На первом плане у него всегда были свои желания, а уже потом приходили в голову – их. Но сейчас главным было то, что Маруська имела насчет него какие-то планы… Впрочем, нет. Главным было то, что Маруська имела насчет него какие-то планы, но он никаких планов по отношению к ней не имел, потому что, дабы иметь ему планы, на ее месте должна была стоять Яна. И никто более…