Он улыбнулся и хотел ей рассказать про свой вчерашний сон. Но не стал.
Они закончили ужин в прекрасном настроении, и, покидая ресторан, Осетр подмигнул ближайшей антилопьей голове. Теперь этот ресторан был для него лучшим рестораном в Галактике. Теперь Осетру нечего было опасаться, каким-то образом ему удалось обмануть судьбу, а цену этого обмана он, возможно, никогда и не узнает. Ну и плевать!
Они вернулись на скамейки, расставленные вокруг дворца фонтанов, и прослушали-просмотрели симфонию номер тридцать три си-бемоль мажор все того же Моцарта. Так сказала Яна.
И не было сейчас в целом мире человека счастливее Осетра.
Потом они летели назад и всю дорогу проговорили, не обращая внимания на всех остальных. Никто им не мог помешать, потому что они никого вокруг не слышали. Даже няню Аню. Впрочем, она молчала. Видимо, не очень верила в то, что с ними происходило.
И не было в целом мире человека счастливее Осетра.
А потом, когда они вернулись в «Ласточкино гнездо», каким-то непостижимым образом им удалось вообще удрать от няни Ани и спрятаться в номере Осетра, и там случилось то, о чем Осетр мечтал все последние дни, и это было уже просто заоблачное счастье. Точнее, совсем заоблачным оно бы стало, останься она на всю ночь, но ведь надо и честь знать. Правила приличия для того и существуют, чтобы эти самые приличия соблюдать.
Поэтому Осетр проводил ее до дому и сдал из рук в руки подозрительно посматривающей на них няне.
И отправился в собственный номер — упиваться счастьем.
Глава пятьдесят седьмая
Утром он проснулся, предвкушая еще один день бесконечного счастья. Теперь, когда увиденное прошлой ночью оказалось всего-навсего глупым сном, не имеющим ничего общего с оракулами, пифиями и предсказаниями, ни у кого не было шансов испортить ему настроение.
Он занимался привычными утренними делами, насвистывая «Мы родились в предчувствии полета» — известную песенку «Солнечных мальчиков», и думал, что сегодня он бы горы свернул, если бы ему дали задание. Он бы справился с тремя «суворовскими купелями» одновременно на трех разных планетах!..
Потом он решил позвонить Яне, чтобы пожелать ей доброго утра и уточнить, когда именно они собираются навестить господина Небесного Мстителя. Мысль о Небежинском уколола его ревностью, но совсем чуть-чуть, легонько. Отчасти этот укол был даже приятен…
Он набрал Янин номер и принялся ждать, когда появится видеоформа или Яна, если ее сейчас вообще нельзя видеть постороннему глазу, ответит ему в акустическом режиме. Скажет: «Подожди, я не одета…»
Видеоформа не появилась. Но и в акустике Яна не отвечала. Потом звякнул сигнал, предупреждающий о выходе на связь сетевого ИскИна.
— Извините, — сказал ИскИн. — Абонент выбыл из планетной сети.
— Чего? — удивился Осетр. — Куда выбыл?
— Информации не оставлено.
— Что еще за черт?
— Как ваше имя?
— Остромир Приданников.
— Для вас есть персональная информация.
Зазвенел новый звоночек, и зазвучал голос Яны:
— Остромир, прости меня, пожалуйста! С тобой было приятно, но я не люблю тебя. И будет гораздо лучше, если я улечу с Дивноморья, пока еще есть возможность что-то изменить. Мне очень жаль, но я не та, за кого ты меня принимаешь. Ты слишком хорошо ко мне относишься, а я недостойна тебя.
— Нет! — крикнул Осетр: у него перед глазами вставал ресторан с золотистыми стенами и антилопьими головами-светильниками. — Нет! Куда она улетела?
— Иной информации для вас не оставлено, — отозвался ИскИн. — Я прошу прощения! — И он отключился.
Осетр сидел, тупо глядя в то место, где должна была появиться, но так и не появилась видеоформа с Яной.
«Божечка ж ты мой! — думал он. — Божечка ж ты мой, да за что?!»
То, что с ним сейчас происходило, нельзя было обозначить каким-то словом. Это не была тоска, потому что, когда тоска, — плохо душе. Это не была боль, потому что, когда боль, — плохо телу. Плохо было и душе, и телу. И даже неведомо чему еще, что люди называют сердцем, но что не имеет никакого отношения к тому мышечному органу, который является сердцем биологически и боль в котором зачастую является предвестником инфаркта. Нет, это не была боль — хотя бы по той простой причине, что любую боль можно ликвидировать с помощью болеутоляющего. Достаточно обратиться в лазарет…
Божечка ж ты мой! Чем я перед тобой провинился? Разве я кого-то обманул, кроме тех, с кем нужно было так поступить из чувства долга? Ведь чувство долга — превыше всего! Ведь «росомахи» живут ради чувства долга!
Так их, гвардейцев, учат!
Однако вот выясняется, что одним долгом жить не получается, что в душе обитают и другие чувства. И оказывается, лучше ненавидеть, чем любить, ибо тот, кого ненавидишь, никогда тебя не обманет. Вернее, в этом случае обман не станет для тебя неожиданным ударом под дых… Не то что когда вот так!..
Божечка ж ты мой!
Еще никогда в жизни он не был так растерян. Сейчас было хуже, чем когда на экзамене выпадает неудачный билет. Много хуже…
И что теперь делать? Искать? Зачем? Чтобы попросить вернуться? Но ведь она не вернется! Иначе бы не улетала! Или все-таки… Может, ее заставили улететь? Или вообще выкрали? Зачем? Разве лишь для того, чтобы надавить на близких? На кого? На отца? Или на него, Осетра? Тогда надо бы обратиться в полицию… Но с чем? Первое, что ему скажут, парень, а с чего ты решил, что она нуждается в нашей помощи…
Черт возьми, как же он сразу не догадался! А няня Аня где? Если тоже улетела, то ни о каком похищении не может быть и речи. Если здесь… Но почему тогда она не обращается в полицию?
Глава пятьдесят восьмая
Няня Аня никуда не улетела, она открыла дверь номера, едва Осетр позвонил. Причесанная, не забывшая о косметике, одетая в строгое серое платье и черные туфли на высоком каблуке… В общем, она была как огурчик. Если можно так выразиться о рыжей дебелой тетке сорока с лишним лет…
— А-а, это вы, кадет Приданников.
Осетр удивился и насторожился — уж больно официально прозвучало «приветствие». Впору дальше услышать какой-нибудь приказ начальства. Неожиданный и подлежащий немедленному исполнению. Как серпом по одному месту!.. Однако взамен приказа последовало предложение:
— Входите, кадет!
Осетр вошел. И сразу взял быка за рога:
— Анна Александровна! Вам известно, куда делась Яна?
Она смотрела на него непонятным взором, в котором было намешано все: досада за неотесанность зеленого вояки; вина за безобразную выходку подопечной; радость за то, что все наконец разъяснится… И даже желание помочь брошенному юноше!
— Присаживайтесь, кадет! У нас будет серьезный разговор.
Осетр едва не фыркнул. «Присаживайтесь!..» Как будто он не сможет выдержать любой, даже серьезный разговор, оставаясь на ногах.
— Присаживайтесь, присаживайтесь!
Присесть было куда — здоровенный диван по-прежнему украшал холл номера. Настоящий сексодром!.. И Осетр присел на самом краешке, готовый бежать, спасать и защищать.
Няня Аня устроилась в другом конце сексодрома.
— Вот что я должна сказать вам, дорогой мой кадет… Вы поймите, я ничего против вас не имею. И она тоже ничего не имеет. Но приказ есть приказ!
— Что-то я ничего не пойму…
Так оно и было. Причем здесь приказ?
— Короче, Таня получила от руководства новый приказ. И немедленно приступила к его исполнению. Ей потребовалось срочно покинуть Дивноморье.
Осетр помотал головой:
— Какой приказ? Причем здесь приказ? Разве она военнообязанная?
Няня Аня продолжала смотреть на него сочувственным взглядом, но ясности это сочувствие в мозги не привносило.
— Татьяна — секретный сотрудник Министерства имперской безопасности. Кличка «Полина». Это, во-первых. А во-вторых, она замужем.
— Э-э-э… — сказал Осетр. Потому что других слов у него не нашлось.