— Оставьте его, он лишь оборонялся, — Анна нахмурилась.
— Извините, госпожа. Парень задержан до выяснения обстоятельств.
— Поезжай, — кивнул я Покровской. — Увидимся на учёбе.
— Но!..
— Я сказал, поезжай. Я разберусь.
— Хорошо. Только дай знать, как отпустят, — оглянула сотрудников Анна и потопала прочь с платформы.
Меня же повели в один из кабинетов охраны.
Сотрудники посадили меня за стул, включили видеозапись с камер наблюдения и принялись внимательно изучать. Там было видно отчётливо, как группа парней вырывается из вагона и мчит наперерез. А потом терпит полный крах.
— Я лишь применил силу для самообороны, — обозначил я спокойным тоном.
— Действительно, — кивнул полицейский. — Но вы разбили стекло вагона. Оставили вмятину на корпусе. Придётся оплатить нанесённый ущерб. После этого мы вас отпустим на учёбу.
Я согласился быстро, но кто же знал, что замена стекла и выпрямление вмятины обойдётся мне примерно в ту же стоимость, за которую я выкупил отдельное купе?
— В следующий раз буду разбивать головы о что-то более дешёвое, — поморщился я, разминая свободные кисти.
Полицейские заулыбались, переглядываясь, но отпустили. Я шагал по коридору в сторону выхода, как внезапно наткнулся на знакомое усатое лицо. Это был тот самый начальник полиции, который помог восстановиться в школе и пройти обучение экстерном.
— Константин Павлович, доброе утро, — он приветствовал меня рукопожатием. — Как узнал, что вы в столице, немедленно прибыл. Вы должны пройти со мной.
— Куда?
— Для начала в центр полиции. Отныне вы стоите на учёте в Москве, поэтому нужно будет пройти пару тройку процедур и подписать кой-какие документы.
А, снова эта бюрократия. Припоминаю. Он говорил, что меня по приезде будет ожидать что-то подобное, когда выпускал из обезьянника ещё месяц назад.
Пришлось согласиться. Мы вышли из вокзала, присели в полицейскую машину и направились в незнакомом для меня направлении. Впрочем, в Москве любое направление было мне незнакомым. За четыре сотни лет это место изменилось до полной неузнаваемости. Единственным ориентиром служила Москва река, и та была скрыта за скребущими облака зданиями.
Прибыв в монументальное здание, удивляющее своим устрашающим видом, мы направились в один из корпусов.
— В Новгороде я так и не представился, — подал голос начальник, сканируя карточку-пропуск. — Я Геннадий Филипович Некрасов.
— Приятно.
— Первым делом мы изучим твою стихийную структуру организма, Константин, — продолжал он. — Поймём, к чему ты предрасположен и на что годен. В отличии от дворян, ты не имеешь особого статуса и по сути являешься… социальщиком. Ну, или льготником, тут как хочешь. Ключевое различие в том, что на период обучения ты можешь быть вызван в любое время на случай опасности возникновения Разлома.
Я кивнул. Понимал, что в школе меня восстановили не за красивые глазки. К тому же, будь я дворянином, эти люди нашли бы ещё сотню причин изучить меня и использовать в своих интересах. Что это значило для меня? Возможность проявить себя, как можно быстрее заполучить статус гвардейца и претендовать на титул.
Проходя по коридору, на пути мы периодически встречались с молодыми людьми, грудящимися около дверей кабинетов. Если судить по одежде, никто из них не принадлежал к дворянскому сословию, а по лицам их читалось волнение.
— Скауты? — поинтересовался я, когда мы миновали подростков.
— Можно и так сказать, — хмыкнул начальник. — Одарённые, рождённые в бедных семьях.
Завернув по коридору, мы остановились у последней двери — более широкой. Сделав три стука, Геннадий Некрасов открыл дверь и пригласил меня.
В кабинете нас встретил мужчина средних лет. Он приветствовал Некрасова и жестом велел мне идти за ним.
— Господин Коршунов, присаживайтесь, — указал он на кресло, присел за свой стол и снял очки, потирая переносицу. Начальник полиции присел поодаль от нас с блокнотом и ручкой. — Меня зовут Аркадий Матвеев, я старший инспектор по делам осветлённых. Вы, пожалуй, знаете, о чём я хочу поговорить.
Осветлённый… я задумался. Вроде, начальник называл так людей, способных проникать в тонкий мир.
— Ну, допустим, — киваю.
— Мы уже говорили вам, что осветлённые берутся на карандаш и тщательно изучаются. Вы, полагаю, видели детей в коридоре? — спросил он, а затем, после моего кивка, добавил. — Все они были замечены в использовании чистых духов. Мы приглашаем их сюда и распределяем по подходящим им направлением. Но вы, наверное, спросите. Почему вам пришлось обойти ту процедуру и попасть сразу ко мне?