В ночь с 19 на 20 июля 1942 года начали доставлять на огневые позиции батарей рамы установок и ящики с минами. Транспортировка происходила в полной тишине, по заранее разработанным маршрутам, исключающим возникновение встречного движения.
Светлая июльская ленинградская ночь плохо скрывала цепочки солдат, переносивших на руках длинные, тяжелые ящики с минами и молча, без стука, плотно укладывавших их на рамы.
На батареях офицеры В. К. Жарновецкий, Л. Н. Обожин, А. Д. Преснов, П. П. Аполлонский, И. И. Васин, М. А. Соловцев руководили наводкой установок на цель и укладкой на рамы мин. Команды отдавались вполголоса. Люди работали быстро и слаженно — сказывалась упорная учеба на полигоне.
К 5 часам утра тяжелая физическая работа была закончена. Из укрытий к минам подведены запальные линии. Весь освободившийся личный состав батарей выведен из района огневых позиций и направлен в тыл дивизиона, который располагался в подвале здания больницы Фореля.
На огневых позициях оставались только офицеры, которые должны были осуществить последнюю перед залпом операцию: ввернуть взрыватели в головные части мин и, получив команду, с помощью подрывных машинок произвести залп.
Доложив по телефону командующему артиллерией о готовности дивизиона, я стал ждать дальнейших распоряжений.
Офицеры взяли на себя обязательства: ни одной оставшейся на рамах мины, все снаряды отправить к врагу! У каждого за голенища сапог были засунуты так называемые «макароны» из бездымного пороха, чтобы, если откажет электрозапал, поджечь воспламенитель заряда мины через сопло.
В практике боевых действий такие случаи отказа электрозапалов были, но с помощью «макарон» все мины отправлялись в расположение цели.
7 часов 30 минут. Ясное, безветренное июльское утро. Солнце уже поднялось довольно высоко, но легкий туман, как серебристый покров, еще висел над равниной и оврагом, укрывая нашу огневую позицию от наблюдателей врага. Стояла тишина. Где-то правее нас изредка звучали одиночные выстрелы — это, очевидно, вели «охоту» снайперы. Наблюдательный пункт дивизиона располагался на стыке двух батарей БМ-28, откуда мне было видно скрытное движение на батареях наших артиллеристов, которые должны были открыть огонь после залпа БМ-28, и постепенное накапливание в окопах пехоты, готовившейся к броску.
7 часов 45 минут. От командующего артиллерией получен приказ — ввернуть взрыватели! Теперь время тянулось еще медленнее. Нервы напряглись до предела. И как назло, немцы, точно что-то почуяв, начали обстрел района огневой позиции из батальонных минометов. К счастью, мины рвались с небольшим перелетом, за оврагом. Откуда-то из глубины обороны наша артиллерия открыла огонь по минометной батарее врага, заставив ее замолчать. Мы поняли: нас берегут и охраняют. Еще раз проверили целость проводов запальных линий. Все было в порядке.
8 часов 00 минут. Командующий артиллерией приказал открыть огонь. Команда на батареи — и в ту же минуту загремел залп. Огневая позиция дивизиона заволоклась огромным облаком порохового дыма, пыли и земли, летевшей из-под сопел реактивных снарядов. Воздух наполнился воем и ревом работающих пороховых зарядов. Небо прочертили огненные факелы низко летящих мин. И вот на позициях врага забушевал огонь, в воздух взлетели обломки бревен, балок, камни. Глухо задрожала земля. 192 реактивные мины в считанные секунды доставили к цели около 10 тонн взрывчатки!
Эффект залпа был потрясающим. После воя тяжелых мин и грохота разрывов на фронте установилась короткая пауза: наша артиллерия, не слышавшая ранее подобной «музыки», начала артподготовку с некоторым опозданием, а «царица полей» пехота поначалу вжалась в стенки окопов, но затем, хотя и тоже с опозданием, пошла в решительную атаку.
Офицеры, убедившись в сходе всех мин, забрали подрывные машинки и быстро со всеми бойцами покинули огневые позиции. Через 20 минут в овраге, где находились наши огневые позиции, уже бушевал грохот рвущихся снарядов и авиабомб. Враг из глубины своего расположения открыл сосредоточенный артиллерийский огонь и подверг авиационной бомбежке овраг, который к этому времени уже опустел.