Но упорная повседневная учеба до определенного момента являлась неполной. Дело в том, что в дивизионе совсем не оказалось электротехнического оборудования, без которого реактивные минометы оставались лишь набором деталей. Впрочем, мы еще толком и не знали, какое электротехническое оборудование необходимо. Этот вопрос, равно как и другой — об обязанностях электриков этих частей, нас давно интересовал, но ответить на них сначала никто толком не мог.
Занятия, проводимые Герштанским, мало-помалу проясняли некоторые моменты, и мы теоретически уже ясно представляли, что должны делать, когда новое оружие вступит в бой. Скрытно, обычно под покровом ночи, наши части занимают боевые позиции на переднем крае обороны. Выбираются места для установки минометов, складирования боеприпасов. Но вот подготовка закончена, огневые расчеты ставят установки, загружают на них снаряды и уходят. Остаются только электрики, которые монтируют электрические цепи и подключают электрозапалы снарядов к источнику тока.
Но даже и несложного электротехнического оборудования, чтобы отработать эту технологию, не было, не было даже провода. На одном из совещаний у начальника штаба гвардии полковника Захарова, где решался вопрос обеспечения боеготовности дивизиона, я предложил использовать старый провод, который можно взять на законсервированных предприятиях Ленинграда. На другой же день на грузовике, выделенном в мое распоряжение, мы выехали в город.
…Машина затормозила у проходной завода «Электроаппарат». На мгновение возникло старое забытое ощущение, с которым я когда-то входил в эту проходную. С 1936 года до призыва в армию я работал здесь. Невольно потянуло в центральную лабораторию, где до войны велись интереснейшие испытания и исследования, откуда начинало жизнь отечественное высоковольтное оборудование. Здесь мы ставили опыты, спорили до хрипоты, готовы были сутками не уходить с работы. Отсюда я бежал на занятия вечернего отделения Политехнического института. Напряженная, большая жизнь кипела в этих стенах. Сейчас завод стал неузнаваем, он словно замер.
Большую часть его оборудования эвакуировали в Свердловск, где в годы войны создали единственный завод в стране, выпускающий электрическую аппаратуру высокого напряжения. То, что осталось, когда начались артиллерийские обстрелы города, перевели на «Светлану», где, как и на других предприятиях Ленинграда, выпускалась продукция для нужд фронта. На территории завода нас встретила лишь небольшая группа людей, охранявших молчаливые полуразрушенные цеха и ведущих героическую борьбу с последствиями артобстрелов и бомбежек.
Собрать нужное количество проводов оказалось не так-то просто. Они находились на значительной высоте, а когда мы начали вытягивать их вниз, стали обрушиваться куски штукатурки, стекла, кирпичи, оторванные доски — помещения были основательно повреждены снарядами и бомбами. Кроме проводов на «Электроаппарате» мы взяли переключательные панели, которые могли пригодиться при изготовлении приборов управления огнем. Некоторое оборудование мы получили в Электротехническом институте и могли считать свою поездку удачной. Если в дивизион не поступит специальное оборудование, то этими средствами можно обеспечить предстоящую боевую операцию.
Прежде чем выехать на боевые позиции, вновь сформированные дивизионы должны были выполнить зачетные стрельбы. Они прошли вполне успешно, и 20 декабря 1942 года группа офицеров, сержантов и солдат выехала на правый берег Невы, в район Черной речки, для выбора огневых позиций.
Вскоре против поселка Марьино, в редком лесочке из берез и осин, которые отделяли нас от переднего края обороны, расположился наш дивизион. Третья батарея стояла в 20–30 м от гатиевой дороги, ведущей к Неве.
Местность оказалась болотистой. Даже морозы не сковали болото — под тонкой корочкой снега и земли хлюпала вода. В таких условиях о землянках и мечтать не приходилось, а на сооружение солидных укрытий не нашлось материала: лес был настолько редким, что его едва хватало для маскировки. Укрытия мы делали из ветвей, тонких стволов и снежно-ледяных брустверов. Но скоро выяснились и положительные стороны торфяного болота. При обстреле мины, артиллерийские снаряды и авиабомбы, падая, уходили глубоко, поэтому меньше осколков разлеталось в стороны. Правда, при этом выворачивалось большое количество торфа, воды и грязи со страшно неприятным запахом. Между прочим, эту воду приходилось и пить.