Ну а после войны страна вернулась к мирной жизни, одним из атрибутов которой стал футбол. За четыре года люди так соскучились по этой игре! Трибуны стадиона «Динамо» во время матчей не могли вместить всех желающих.
Первые послевоенные чемпионаты — это в первую очередь противостояние ЦДКА и «Динамо», противостояние двух великих тренеров — Бориса Аркадьева и Михаила Якушина и плеяды замечательных игроков. Линия нападения армейского клуба — Владимир Демин, Григорий Федотов, Всеволод Бобров, Валентин Николаев, Алексей Гринин — была сильнейшей в стране. Федотов — самый старший и самый опытный в этой пятерке, за его плечами огромный довоенный опыт.
Борис Аркадьев применил тактическую новинку — использовал сдвоенный центр нападения. Бобров был выдвинут вперед, Федотов действовал чуть позади. Григорий Иванович слегка отошел в тень Всеволода Боброва и проявил себя не только бомбардиром, но и распасовщиком, организатором атак. Кроме того, он не чурался и оборонительной работы. Зачастую атаки соперника прерывались еще в середине поля капитаном «команды лейтенантов».
«Признаться, — вспоминал в своей книге „Самый интересный матч“ Всеволод Бобров, — я растерялся, когда увидел его на первой тренировке. „Неужели он будет заниматься с нами?“ — мелькнула мысль. Да, Григорий Иванович работал вместе с нами. Да еще как работал! Он заряжал всех своим трудолюбием, своей страстью к труду, пусть даже не к очень веселому упражнению. Прошли положенные два с половиной часа. Мокрые, усталые, направлялись мы в душ. Вдруг я почувствовал на плече чью-то руку. Оглянулся: Федотов. „Давай-ка побьем Никанорову, а?“ — попросил он. Нужно ли говорить, что такое предложение было для меня большой честью и что я, конечно, остался. И еще добрых полчаса оставался на стадионе знаменитый форвард».
Несмотря на новые функции, Федотов оставался грозным нападающим. Забивал немало. В пяти послевоенных чемпионатах он только однажды, в 1947 году, забил меньше десяти мячей — семь. В 1948 году Григорий Иванович первым из наших футболистов покорил рубеж в 100 голов. Он тогда и не думал, что через много лет клуб бомбардиров, забивших 100 и более мячей, назовут его именем.
Впервые ЦДКА стал чемпионом страны в 1946 году. Через год динамовцы вернули себе звание первой команды страны. Но в 1948 и 1949 годах победы в первенстве снова праздновали армейцы. В 1945-м и 1948-м капитан ЦДКА Григорий Федотов поднимал над головой хрустальный Кубок СССР.
А по окончании сезона-49 Григорий Иванович решил завершить выступления. В 33 года. Рано? Недоиграл? Может быть. Но травмы измучили его. Григорий Иванович никогда не жаловался на здоровье, не говорил худого слова о защитниках, не щадивших его. Играть на прежнем уровне Федотов уже не мог, а опускаться ниже установленного собой же высокого уровня не хотел. Кроме того, великолепный армейский коллектив стал понемногу рассыпаться. Всеволод Бобров не смог отказать Василию Сталину и перешел в команду ВВС. Григорий же Иванович не видел себя в ином коллективе. Он уже сроднился с ЦДКА. Вот и принял непростое для себя решение.
Завершив выступления, Григорий Федотов остался в футболе. Тренировал армейских дублеров, работал помощником у Бориса Аркадьева, затем у Григория Пинаичева. Мечтал о должности главного тренера, но в ЦДСА (таким стало новое название армейского клуба) были иного мнения. Более того, в ноябре 1957 года армейцы решили расстаться с Григорием Ивановичем. Причем сам Федотов случайно узнал об этом.
Преждевременная кончина знаменитого футболиста окутана мистикой. Осенью 57-го Федотов вместе с женой проходил мимо Новодевичьего кладбища. Вдруг его лицо погрустнело, и он, словно предчувствуя недоброе, сказал жене: «Нет, вся эта пышность не для нас. И если я умру, похорони меня на родине».
Через месяц с небольшим Григорий Иванович отправился в Тбилиси. Выражаясь современным языком, по делам селекционным — просматривать потенциальных новичков для армейского клуба. Он не хотел ехать в эту командировку, словно предчувствовал что-то недоброе. И находясь в Тбилиси, получил телеграмму о своем увольнении из ЦДСА.
«Григория Ивановича от обид никто предохранить не мог, — писал в своей книге „Вижу поле“ Стрельцов. — Помню, как получил он в Тбилиси телеграмму, где сообщали, что он освобожден от должности второго тренера. Не забуду, какое лицо у него было тогда». Кто подписывал эту телеграмму, так и осталось неизвестным. Григорий Иванович сильно простыл. В поезде ему стало хуже. Когда он приехал в Москву, спасти его уже не было никакой возможности.