Но вернемся к Боброву-футболисту. В 1946 году ЦДКА стал чемпионом, но для Всеволода этот сезон оказался неудачным. Сыграл всего восемь матчей из двадцати двух и забил в них восемь мячей. В Киеве динамовский защитник Николай Махиня ударил Боброва сзади. Ахилл выдержал, а колено… Оно уже не смогло восстановиться в полном объеме. Всеволод вернулся на поле; он продолжал блистать на ледовых площадках, но мало кто знал, чего ему это стоило. Колено Боброва всегда было туго перебинтовано.
Соперники не щадили Всеволода — ни на поле, ни на хоккейной коробке. Травма, нанесенная Махиней, была не единственной. Поэтому футбольная карьера Боброва оказалась довольно короткой, хотя и насыщенной. В хоккее же толчок на борт привел к кровоизлиянию в сердечную мышцу. Врачи потом не раз диагностировали у Всеволода инфаркт, измененная кардиограмма вводила в заблуждение.
Хоккей с шайбой занимал в жизни Боброва всё большее место. Но и бросать футбол Всеволод Михайлович не собирался. В 47-м и 48-м годах он помог ЦДКА защитить титул. В 49-м «Динамо» сумело потеснить «команду лейтенантов» с первого места. Этот сезон стал последним для сдвоенного центра нападения Федотов — Бобров. Григорий Иванович после завершения чемпионата закончил играть, а Всеволод Михайлович перешел в команду ВВС. Не смог отказать Василию Сталину, с которым дружил. Василий Иосифович был непростым человеком. Но спорт он любил искренне и хотел видеть команду своего ведомства сильнейшей. В хоккее ему это удалось. Военные летчики три года подряд выигрывали чемпионат СССР. В футболе дела обстояли хуже. Не помог и приход Боброва, Анатолия Акимова и ряда других сильных игроков. Возможно, и футбольный клуб смог бы крепко стать на ноги. Но после смерти своего могущественного отца Василий Сталин оказался в опале, а все его спортивные проекты свернули.
Переход в ВВС едва не стоил Всеволоду Михайловичу жизни. В своем первом «летном» сезоне он едва не погиб вместе с командой. 5 января 1950 года самолет, на котором хоккейная команда ВВС отправилась на матч в Свердловск, потерпел крушение при посадке. Погибли все — хоккеисты, тренеры, персонал, экипаж. Всеволода Боброва на борту не было. Всегда безупречный будильник не прозвонил. Или Всеволод не услышал звонок и проспал. На самолет он не успел и добирался до Свердловска поездом. Это и спасло ему жизнь.
Всеволода Михайловича потом спрашивали — считает ли он эту дату своим вторым днем рождения. «Что вы, — отвечал Бобров, — это один из самых скорбных дней. Ведь погибли мои товарищи».
В том же 50-м году Всеволод Михайлович женился. Однажды он лечил очередную травму в госпитале. Там он и познакомился с другой пациенткой травматологического отделения — артисткой оперетты Татьяной Саниной. Роман был бурным, а брак оказался скоротечным. Через год Бобров снова стал холостым. Долгое время Всеволода видели вместе с известной конькобежкой Риммой Жуковой, но до свадьбы дело не дошло. Создать семью Бобров смог только после завершения карьеры игрока. Его избранницей стала киевлянка Елена Николаевна, которая ради Всеволода ушла от мужа и переехала в Москву.
Бороться на двух фронтах — хоккейном и футбольном — становилось всё сложнее. Травмы давали о себе знать. Не приносили особого удовлетворения и выступления за футбольный клуб ВВС, формирование команды затянулось. Команда летчиков оставалась середняком, а Всеволод за время выступлений в ЦДКА привык к иному. Но в 1952 году была создана с нуля сборная СССР, которой предстояло выступить в Хельсинки на Олимпийских играх.
Вновь обратимся к книге Анатолия Салуцкого.
«Весной первого для советских спортсменов олимпийского года все команды, и в том числе сборная, выехали на Черноморское побережье Кавказа. Будущие олимпийцы обосновались в Леселидзе. Там Борис Андреевич продолжал отбор игроков, регулярно устраивая тренировочные матчи, поскольку на каждое вакантное место в олимпийской сборной по-прежнему претендовали минимум по три футболиста.
И становилось все более очевидным, что в игре сборной нет чемпионского духа, задора, что в команде отсутствует ярко выраженный лидер атак.
Но как раз в это время Аркадьев увидел в одной из игр Всеволода Боброва — и словно прозрел! Бобров был, если позволительно так сказать, его „первой любовью“, и былые чувства вновь нахлынули на тренера. Да иначе и быть не могло. В конце концов, оба они были глубоко порядочными людьми, в 1949 году они разошлись достойно, по-доброму, не составляя перечня взаимных обид и не устраивая дележа спортивной славы. Поэтому в 1952 году мгновенно были забыты прошлые размолвки, Аркадьев немедленно и с радостью включил Боброва в состав олимпийской команды.