Гёте из моих учителей
Затакт: Это все равно, как если бы я пришла в кунсткамеру – я там одна, среди уродов, нормальная. Директор театра: Чтоб сразу показать лицом товар, Новинку надо ввесть в репертуар, Что может быть приятней многолюдства, Когда к театру ломится народ И, в ревности дойдя до безрассудства, Как двери райские, штурмует вход? Нет четырех, а ловкие проныры, Локтями в давке пробивая путь, Как к пекарю за хлебом, прут к кассиру И рады шею за билет свернуть. Волшебник и виновник их наплыва, Поэт, сверши сегодня это диво. Поэт: Шайзе! Фак оф! Я лучше пойду на Эверест. Комический актер: А жрать ты что будешь? Толпа – источник нашего дохода! Так угождай же быдлу, идиот! Директор: И действие покруче заверни! Скрести ежа с ужом, шампанское с селедкой, а торт с пивом! Они все сожрут и спасибо скажут! Поэт: Это не мой жанр. Для этого есть Тополь. Вот его и зови! Директор: Не строй из себя целку! У тебя получится заведомо лучше, чем у этого... А самое главное – гонорар достанется тебе, а не ему. Пиши! А потом можешь хоть на Эверест, хоть в эмпиреи! Все равно этого никто не оценит. Ты хоть раз смотрел, кто сидит в зале? Это же скот. Быдло. Хронк-хронк! Зачем свинье апельсины? Бляди – это единственное, что его интересует. И именно по блядям он после спектакля и пойдет. Ты перед кем метать собрался бисер? Раздолье и блаженство нам, как в луже пятистам свиньям! Короче, пиши! Поэт (медленно раздувается наподобие индюка): Казел! Другого поищи раба! Комический актер: Пока ты не лопнул, вот тебе совет – закрути действие про любовь. На это ведутся все. Поэт (продолжает раздуваться): Ш-ш-ш-ш-ш-ш… Директор (вынимает из-за пазухи туго набитый кошелек): Йохан, не пыли. Это только аванс (трясет кошельком). Поэт перестает раздуваться и медленно выпускает пар. Директор еще раз трясет кошельком и там что-то отчетливо звенит. Поэт: Ах, где мои 17 лет? Любовь… Ну и ослом же я был! Как вспомню, сколько я упустил благоприятных возможностей… Комический актер: Как раз тут в пользу зрелые лета. Не хнычь. Щенок никогда не напишет того, что напишешь ты. Вперед! Директор: Йохан! Живым ты отсюда уже не выйдешь! Я прикажу запереть тебя в чулане! На хлебе и воде! И выйдешь ты оттуда только с пьесой в руках! Ты меня знаешь… Не зли луче. Поэт: Бля, достали! Значица так! Сидит на небе господь бог и ему нечего делать. Скучно. Ну, ангелы поют – Гавриил, Рафаил, Мухуил: Мы, ангелы твои господни, Окинув взором весь предел, Поем, как в первый день, сегодня Хвалу величью божьих дел. Господь Бог: Заткнитесь, а? Надоели. От сотворения века… Одно и то же… Сколько можно терпеть? Бирюкова (возникая из воздуха в классическом своем виде) : Гони их, Господи! Гони! В шею! Уж если к тебе на прием попала я, то ты теперь не соскучишься… 0—0
Даша! Что это было? Гете или Бирюкова? Хуже. Это я ввязалась в «Фауста», как в «Гамлета». За основу взят перевод Пастернака (тьпу). С подачи Прокурата. Это бандеровская рука из бункера как хочет, так и вертит классиками русской литературы. Хотите знать, что дальше было? 0--0 Бирюкова (возникая из воздуха в классическом своем виде) : Гони их, Господи! Гони! В шею! Уж если к тебе на прием попала я, то ты теперь не соскучишься… Господь: Брысь! Архангелы испаряются. Мухуил пытается сопротивляться и качать права, хватается за сердце, обидно же, но те двое его утаскивают. Господь: Ты кто такая? Откуда взялась? Что надо? Бирюкова: Откуда все. Дашкой звать. Хочу узнать то, чего не знаю. Господь: Ну? Бирюкова: Господи, давно хотела узнать из достоверного источника – где Каин взял себе жену? Ведь Ева ее не рожала. Господь: Там! Делает неопределенный жест. Бирюкова: Так значит, кроме Адама и Евы в тот момент уже были люди? Господь: А с тобой и в самом деле не скучно! Так ты зачем ко мне пришла?
Бирюкова: Господи, там еще неясность. Каин сказал же тебе: КАЖДЫЙ встречный может меня убить! Кто этот каждый, если на Земле остались только сам Каин, Адам, да Ева???!!! А ты ему сказал, - всемеро за Каина отмстится тому, кто не существует, но Каина обидит. Как это может быть? А еще, Господи, Лев Толстой сказал: «Все может Бог, это — правда, но одного он не может, это — говорить глупости.»
Господь: Так-так. У тебя все? Или еще есть вопросы? Бирюкова: Ладно, не будем накалять… А зачем ты дал разум людям? Уж лучше бы они оставались животными. Звери гораздо счастливее людей. Господь: Что-то не нравишься ты мне. Слишком умная. Ничего, это нетрудно подправить… Поднимает руки, собираясь сделать Дашку конченой дурой. Но тут появляется Иисус Христос. Самолично. Бирюкова (переходя на визг восторга): О-о-ой! Джи-и-и-изес!!!! Христос: Это не к вам. Это ко мне. (Берет Бирюкову за руку.) Пошли отсюда! Бирюкова: Господи, мне ниц падать полагается, или как… Христос: Уй! Господь бог – ругается им вслед на непонятном языке. Христос и Бирюкова скрываются за кулисами. Появляются радостные архангелы. Первым – Мухуил. Становятся рядком и поют: Мухуил И бури, все попутно руша И все обломками покрыв, То в вольном море, то на суше Безумствуют наперерыв. И молния сбегает змеем, И дали застилает дым. Но мы, господь, благоговеем Пред дивным промыслом твоим. Бирюкова (уже из-за кулис): Уй! Мелкий кото-клизьм планетарного масштаба, да и то не дотягивает. Локальный шухер в пределах Персюцкого залива. Они до сих пор уверены, что Земля плоская, а небо есть твердь. Этот божественный наив... Смена кадра. Христос: Угораздило тебя… Бирюкова: Это не меня. Это Гёте угораздило. Христос: Какая разница? Ладно. Оставим это. Так что там насчет разума? Бирюкова: Какого разума? Христос: Ты к нему приставала – зачем людям дан разум? Бирюкова: Ах да! Вот именно. Зачем? Христос: Людям разум пока не дан. Они сами должны прийти к разуму. Вот – они идут. Вы в пути. Разум пока доступен только единицам. Бирюкова: Но он не делает их счастливыми. Неразумные люди несчастливы. Но и разумные люди несчастливы тоже. Вот тебя разум привел на крест… Христос: Я – особый случай. Бирюкова: А Сократ – тоже особый случай? Христос: Да. Ты думаешь, что он был несчастен? Бирюкова: А разве нет? Его казнили… Христос: Всего лишь мягкий переход из одного измерения в другое. Молчат. Смотрят друг на друга. Бирюкова: Кому сейчас доступен разум? (добавляет после крохотной паузы) О присутствующих не говорим. Христос: Ты знаешь Фауста? Бирюкова: Знаю. Христос (не вполне уверенно): Ну-у, вот. Бирюкова: Его нельзя равнять с Сократом. - И почему? - Алхимик какой-то. Сидит в подвале, с ретортами, колдует, пантакли всякие, заклинания, нюхает всякую дрянь и вызывает духов. Наверное, он там случайно синтезировал у себя что-то по типу ЛСД. Или экстракт из мухоморов, откуда мне знать? Он мне не нравится. И слишком много болтает. Христос внимательно слушает. Бирюкова: По мне, так лучше Страдивари. Сидит, делает инструмент. Ни в чем паскудном не замечен. Христос: Он счастлив. Редкий случай. Место в раю ему гарантировано. Но он не философ. Он ни о чем таком не думает. Если ты к нему, к примеру, придешь, он посмотрит, и ничего не скажет. Будет дальше строгать. Спросишь – ответит. Совсем другое дело – Фауст. Врач, как и ты. Лечит… Бирюкова: Все больше заклинаниями. Он даже не знает, что перед едой и после туалета надо мыть руки. Христос: Даша, все, что знаешь и умеешь ты, добывалось по крупицам. В том есть и его крупица. Фауста. А что алхимик, так это один из этапов развития науки. Неизбежный этап. Однако он, в отличие от некоторых других алхимиков, для своих опытов не использует кровь христианских младенцев. Не убивает. В общем – порядочный человек. Бирюкова: Все равно он мне не нравится. Зануда… Просто у него не было возможности похрюкать. А если возможность такую ему дать – захрюкает. Даже еще громче, чем прочие свиньи. И точно так же рванет по блядям. Христос: Проверь свое предположенье. Дай ему такую возможность. Посмотрим, что получится. Мне самому интересно. Занавес.