Впрочем, призывая народ на баррикады, Гюго отказывался сам брать в руки оружие — «я только наполовину участвую в гражданской войне. Я готов умереть в борьбе, но убивать не хочу».
К концу дня 4 декабря всё было кончено. Через три дня Жюльетта Друэ перевела поэта на новую тайную квартиру, о которой договорилась заранее, поскольку о прежнем убежище полиция уже пронюхала. Через неделю Виктор Гюго был уже в Брюсселе, уехав туда на поезде по поддельным документам, как и многие другие изгнанники.
Общий итог бонапартистского переворота был довольно мрачен — 27 тысяч человек были арестованы, из них почти 10 тысяч сосланы в Алжир и Гвиану. В схватках погибли, по разным подсчётам, от трёхсот до тысячи человек (не только в Париже, противодействие перевороту оказывали и в провинции). Гюго в числе шестидесяти шести депутатов был изгнан из Франции президентским указом.
Эти 12 дней борьбы и тайных Скитаний были переломным моментом в жизни Гюго, разделившим её напополам. До того он делал карьеру в литературе, театре, политике, стал академиком, пэром, депутатом. Теперь же он превратился в беженца, политического эмигранта.
Но попав в жернова истории, Гюго не был ими перемолот. Его сильная воля превозмогла все трудности жизни на чужбине, а его гений только расцвёл в вынужденном уединении.
Луи Наполеон, против которого он метал громы и молнии, обошёлся с ним мягко — его не лишили имущества, сыновей выпустили из тюрьмы к нему за границу, жену никак не трогали. Это был ещё XIX век, не знавший тоталитарной жестокости и мстительности XX века.
Переворот 2 декабря породил у Гюго, ещё кипевшего от негодования и не остывшего от проигранной схватки, три большие книги и уже тем самым был эстетически оправдан как событие, давшее толчок творческой активности писателя. Вообще изгнание пошло поэту на пользу. Он решительно сменил обстановку, привычный образ жизни, поменял круг общения и начал много сочинять как в прозе, так и в стихах, причём в новом духе. Как в своё время уход в политику был для него благотворной переменой, расширившей кругозор, спасшей от сплина, которому поддались Мюссе и Виньи, так и теперь изгнание придало ему новых сил и новый смысл для творчества. А Ламартин, в своё время также ушедший в публичную политику (Гюго начал с официальных назначений) и взлетевший в первые дни революции очень высоко, был раздавлен тяжестью неудач и в постреволюционный период не смог создать почти ничего ценного. Путь же Гюго был самым стабильным и последовательным из всех поэтов его поколения. Даже политическое поражение он смог обернуть своим триумфом — и в творчестве, и в построении собственной биографии.
Первым вышел в Брюсселе «Наполеон Малый» — страстный памфлет против узурпатора. Книга содержала 54 небольшие главки. Каждая из них разила Луи Бонапарта за то или иное злодеяние. Читая «Наполеона Малого», с его патетическими инвективами, словно направленными против вселенского зла, трудно не согласиться с Карлом Марксом в том, что Гюго преувеличил как масштаб содеянного, так и личность «преступника», сделав его не малым, а великим.
Поэт был так увлечён разоблачением организатора переворота, изгнавшего его с родины, что не замечал элементарных преувеличений в своей филиппике — «осуществился предательский замысел, гнусное, мерзкое, отвратительное преступление, преступление немыслимое, если подумать, в каком веке оно совершено, празднует победу и торжествует... Все гарантии исчезают, все точки опоры рушатся. Отныне нет во Франции ни одного суда, ни одной судебной инстанции, ни одного судьи, которые могли бы вершить правосудие и выносить приговор за что бы то ни было, кому бы то ни было, именем чего бы то ни было».
Но если с политической точки зрения книга получилась наивной, то с точки зрения художественности она представляет собой занимательное чтение, вызывающее в памяти лучшие произведения подобного жанра начиная с античных времён. Франция — страна классического памфлета. Достаточно вспомнить «Мениппову сатиру» 1594 года, направленную против врагов Генриха IV в тяжёлую эпоху Религиозных войн, «мазаринады» времён Фронды, остроумные писания Вольтера, бесчисленные брошюры периода революции 1789 года, Поля Луи Курье, знаменитого памфлетиста времён Реставрации. Гюго имел славный ряд предшественников. Его красноречие и пафос не утомляют, а кажутся вполне адекватными эпохе, когда высокие слова принимались всерьёз.