Грасс и Шлёндорф тоже обсуждают эту проблему. Тем более что на носу выборы и в предвыборный год баварский консервативный политик Франц Йозеф Штраус, как убежден Грасс, не упустит возможности заявить, что социал-либеральная коалиция мешает правильной политике прироста населения, что именно из-за нее «немцы вымирают».
В Пекинском университете и Шанхайском институте иностранных языков Грасс в ходе своих выступлений, в частности, говорил (за десять лет до объединения Германии): «Наши соседи на Востоке и Западе никогда не потерпят снова концентрации экономической и военной мощи в центре Европы после опыта двух мировых войн, которые были затеяны именно там. Но существование обоих германских государств под крышей общего понятия культуры было бы яснее нашим соседям и соответствовало бы рациональному пониманию немцев».
В этих словах затронут мотив, который прослеживается и в «Палтусе», и во «Встрече в Тельгте», — «общее понимание культуры». Грасс имел, в частности, в виду намерение Вилли Брандта создать общий культурный фонд, в который входили бы деятели культуры ФРГ и тогда еще существовавшей ГДР.
Кстати, Грасс и сам пытался делать первые шаги к такому единению. Он рассказывал, как с группой коллег посещал Восточный Берлин, чтобы встретиться с живущими там литераторами. Они собирались в маленьких квартирах гэдээровских авторов, в кухнях, напичканных «жучками», читали свои произведения, обсуждали то, что интересовало писателей по обе стороны Берлинской стены. Правда, в результате почти всем, кого они навещали, в лучшем случае пришлось перебраться в ФРГ. Так что практических результатов от этих встреч было немного — как от встречи в Тельгте. И всё же… Грасс ведь всегда говорил, что не оставит своих усилий…
Размышления автора о прошлом и настоящем чередуются — в духе киномонтажа — со спорами и познавательными поездками его вымышленных персонажей. Дёрте Петерс, как женщина современная и просвещенная, считает необходимым посещать районы трущоб в Индии; к тому же ее и других членов туристической группы подталкивает к этому циничный гид. Они должны познать, каково это — жить впроголодь в грязных душных трущобах. И только вечером, вернувшись в отель с кондиционером и душем, она приходит в себя, однако боится признаться и себе, и мужу, какой ужас и отвращение испытала.
Но и Грасс с женой посещают по утрам трущобы, чтобы днем отдохнуть в отеле с климат-контролем. Понятно, что эти эпизоды не лишены иронии как по отношению к самим себе, так и к придуманным героям, не устающим на протяжении всего путешествия обсуждать всё ту же заветную тему: производить на свет ребенка или отложить этот сложный проект на необозримое время.
Рассказчик озабочен наступающими 1980-ми годами. Он — не без оснований — предполагает, что на смену политике Брандта и Шмидта придет политика ХДС/ХСС, партии, связанной с Аденауэром, с 1950-ми годами и Штраусом, позиция которого не внушает Грассу надежд.
Собственно, «80-е уже начались», — считал Грасс. «Я пишу в ноябре 79-го и хочу завершить первый вариант к вечеру перед Новым годом, как раз к тому моменту, когда наши гости примутся за мясо и рыбу». Он не забывал, что грядет «десятилетие Оруэлла». Ведь именно в 1980-х, а если точнее, в 1984 году происходит действие знаменитого романа английского писателя. «Нет, дорогой Джордж, — так могла бы начинаться моя новая книга, — столь ужасно всё это не будет или будет ужасно, но совсем по-другому, а частично даже еще ужаснее», — обращался он к Оруэллу.
Что же такого ужасного ждет немцев (и не только их) в 1980-е годы? «Своим давно известным фальцетом разум учит нас воспринимать новейшее безумие как прогресс. Мы должны уяснить, что только вооружение может привести к столь желанному разоружению… Мы глотаем таблетки против вреда от таблеток».
Писатель отказывался принимать логику, согласно которой только наличие ядерного оружия удерживает мир от войны и чем резвее идет гонка вооружений, тем крепче уверенность, что всё завершится разоружением. Как у Оруэлла: война — это мир. Тем самым Грасс вводил читателя в эпицентр дискуссии о вооружениях, разрядке напряженности, войне и мире, которые являлись непременным атрибутом всех дискуссий времен холодной войны, горячих сражений политиков и политических публицистов в обоих противоборствующих лагерях.