Было больно. Тогда я прикусил язык, и чувствовал, как он разбухает во рту наполняя кровью мой желудок, а пара передних резцов бесследно исчезли где-то во тьме.
— Он кинул в меня камень! — закричал один из парней, окруживших меня.
Удар ногой сокрушил мои внутренности, когда коснулся правого бока. Ребра натужно захрустели, но выдержали. Ибо в момент замаха ногой парень покачнулся, от чего удар пошел по касательной, и половина силы, предназначенной для меня, ушла в пустоту. Но на этом мое везение не окончилось.
— Эй, тише, это всего лишь мелкий крысенок, — раздался чей-то спокойный голос.
Лиц не было видно из-за бьющего мне в лицо света фонарей, но я помню, как меня спросили:
— Ты хочешь бежать домой к мамочке, и мы тебя будем унижать всю оставшуюся жизнь, или дашь нам немного отыграться на тебе, и мы больше никогда тебя не тронем?
Вопрос был странный. Они все равно так и так буду бить меня, но от меня зависит сделают это сегодня или завтра. Я пока не знал, что за собой несет понятие «вся жизнь» и какова вообще его тяжесть в осмыслении, но я задумался. Задумался о том, что если я убегу, то завтра они будут меня унижать, я буду каждый день валяться у их ног как тот убежавший, а если останусь, то все равно все будет также, но всего один раз.
Я был странным ребенком, другой на моем месте заревел бы от страха прося отпустить его, но я этого не делаю. Лишь закрываюсь рукой от этого надоедливого слепящего света, и пытаюсь решить свое будущее. Хотя какой там. В этот момент во мне начало пробуждаться новое чувство — упрямство. Желание, что заставило меня медленно подняться на ноги, вытереть кровь из разбитого носа и стертой кожи лица…
Чтобы потом снова упасть на землю от удара в живот.
Они не дождались моего ответа, или сами увидели его в моем жесте. Но в тот момент пока я лежал на земле свернувшись клубочком, пытаясь рюкзаком закрыть живот и голову, чтобы не было слишком больно, я пытался не кричать от боли. Упрямство заставило меня стиснуть зубы посильнее и терпеть, терпеть и еще раз терпеть. Меня били по голове, спине, бокам, ногам, поднимали за волосы и давали пощечины проверяя жив я или нет, и все это время я лишь бросал на них взгляд полный превосходства. Они не получили от меня ничего. Ни денег, ни удовольствия избиением, ни превосходства.
Я не сдался. Хоть, до сих пор пытаюсь понять, почему я так поступил? Что мной двигало?
И единственное ответ, который я нахожу, это моя нелюбовь к самому себе. Я был готов вытерпеть все, что только можно, но никогда не мог смотреть на чужую боль.
Даже став Великим, это осталось во мне. Бросался первым в бой стоило только увидеть попавших в беду людей. Разбирался с преступниками, которые грабили избивали в переулках. Я никогда не проходил мимо после того раза.
Никогда.
Меня называли безумцем, водили к психиатру, исключали за драки, в которых я был не виноват, но я стоял на своем.
Даже если я умру, то постараюсь, чтобы люди спаслись.
Именно поэтому я прыгнул в толпу студентов, избивающих какого-то паренька. Мне было плевать, парни или девушки перед мной, моя призванная бита находила свою цель и заставляла почувствовать ее всю боль. Все страдания, что они принесли.
Гнев подстегивал меня. Злость на героев, что позволяют себе такое поведение, злость на наставников, не следящих за воспитанниками.
Я бил их битой пользуясь той малой толикой сил, что у меня вообще была. Будь на их месте толпа организованных героев, владеющих своими силами на том уровне, при котором они представляют опасность я бы наверняка проиграл.
Но не в этот раз. Большинство из них предпочитают сами бить, чем принимать удары. Поэтому, как только моя бита коснулась головы первого и он упал на землю теряя сознание, большинство растерялось. Это дало мне шанс нокаутировать еще одного парня и девушка. Затем против меня начали применять способности, но очень плохо. Они мешали друг другу, подставлялись под удары, никто даже не догадался выбежать и позвать на помощь. В итоге все остались лежать в том переулке вместе с тем, кого избивали.
Это был обычный парень, видимо, тоже, как и они студент академии. Его сломанные очки сползли на землю со сломанного носа, лицо все опухло, от чего он щурился на меня сквозь лиловые вздутия на глазах.
После всего этого, я бежал до дома так быстро как никогда этого не делал. Дождь, слякоть, лужи, машины, пешеходные переходы. Все сливалось воедино в одну серую полосу перед глазами, которая мелькала подобно быстро мелькающим окнам поезда метро, проходящего мимо. И все это время я думал о том, что совершил.