Запахло чем-то кислым. Этот запах было ни с чем не спутать.
- Это кисляк, начинается перезагрузка и в воронку течет не дым, а туман! - понял Пилат.
Освободив из-под тела спасшего его стронга штурмовую винтовку, продолжавшую висеть на ремне на его шее, и клевец, цеплявшийся за бронежилет мертвеца, Пилат, напрягаясь до звона в ушах, выполз из-под земли, а потом из воронки. Голова кружилась, его вырвало. Глотнув из фляги, оставшейся на ремне, живчика, он бешенными глазами оглядел местность: «Куда бежать? Под перезагрузку попадать нельзя!» С земли постепенно поднимался туман, окутывая снизу догорающие поблизости остовы Тигра и санитарки и, доходя уже до колен. Кисляк был не только в долине вокруг фермы, но и клубился среди развороченных взрывами деревьев, на склонах холмов.
Шлема с гарнитурой связи на голове не было - потерял. Успев про себя отметить, что живых не видно никого, Пилат почувствовал охватывающую его панику и побежал в правую от фермы сторону. Каждый шаг отдавался ударами барабана в голове, ватное тело, как в ужасном сне, не желало слушаться. Туман доходил уже до пояса. Сердце бешено стучало, в голове от напряжения что-то лопнуло, отчего пошла кровь носом и ушами. На полном ходу нога Пилата не встретила опоры и он, головой вниз, полетел в забетонированную канаву - одну из силосных ям, которые обычно строили у коровников. Сумев кое-как перевернуться при падении, он несколько снизил силу удара, но все равно, содрал кожу с ладоней и с левой стороны лица. Правую ногу прорезала боль: «Блин, почему сейчас-то!» На правом голеностопе у него были с юности порваны связки, отчего та, иногда не вовремя, подворачивалась. По инерции поднявшись и наступив на подвёрнутую ногу, он увидел мелькнувшую в глазах молнию и упал в туман, подвывая от боли.
- Ну не может же все так закончится! - Пилат встал на четвереньки и, приподняв голову, увидел, что с противоположного края силосной ямы туман не стекает. На четвереньках он дополз до плиты, ведущей вверх под углом около 45 градусов и, сдирая остатки кожи и ломая ногти на пальцах рук, вылез наружу, на свежий вечерний воздух, в котором не было тумана. Откатившись от края ямы и, тяжело дыша, он наблюдал, как в паре метров от него, там, откуда он только что вылез, встала стена тумана, на поверхности которого бликовал свет клонящегося к закату солнца. В тумане беззвучно блеснули молнии, после чего он резко рассеялся. Солнце, по местному обыкновению, ни мирно спряталось за горизонт, а разлетелось осколками над линией заката, напоследок осветив кроваво-красным светом обновившуюся долину и стоящий на ней целехонькую ферму КРС, от которой донеслось тоскливо-обреченное мычание коровы.
Пилат опрокинул в себя живец из фляги и лежал, приводя в порядок мысли и успокаивая дыхание: «Засаду разгромили внешники, живых никого не увидел, а раненные, если и были, попали под перезагрузку, которая унесла с собой все следы побоища. Царствие небесное Чувашу и всем, кто погиб!»
В этом кластере шёл мелкий, моросящий дождь. Головная боль стала терпимее, но нога пульсировала болью. Отметив про себя, что время от времени от фермы доносится беспокойное мычание коров, он хотел было осмотреть ногу, но в этот момент почувствовал сотрясение земли и услышал хлюпанье по лужам и сырой траве множества ног, сопровождаемое урчанием. Волна страха пробежала по телу, на секунду парализовав его. Топот и урчание удалялись в сторону КРС, откуда вскорости послышался треск взламываемых ворот, звон разбитого стекла. Мелькнул луч фонарика и послышался истошный человеческий крик, который потонул в безумном мычании коров. Ночь, благодаря обилию крупных звезд, с успехом заменявших в Стиксе луну, была довольно светлая. Пилат, клацая зубами и мелко подрагивая, смотрел, как в коровник врываются через сломанные ворота, разбитые окна крупные и быстрые силуэты десятка зараженных. Громадный горилоподобный силуэт запрыгнул на захрустевший шифер крыши коровника, длинными конечностями раскидал по сторонам листы шифера и провалился вовнутрь. Его примеру последовали твари поменьше. Со стороны холмов на четырех конечностях несся громадный силуэт толи толстого крокодила, толи вытянутого кабана, который с разгону протаранил кирпичную стену.