В очередной раз, засидевшись допоздна, я решил повторно выйти и развеяться, обещав себе сделать это в последний раз за сегодняшний день.
Транспортная платформа, перегруженная в рабочие часы, теперь была пуста. Расположившись на одном из верхних уровней, она открывала обширный вид на центр города, раскинувшийся внизу. Мне нравилось посещать это место в столь поздние часы и наслаждаться одиночеством на фоне успокаивающего пейзажа. За последний месяц я бывал здесь бессчётное множество раз и успел рассмотреть город в разное время суток.
Стоя недалеко от края, я вяло наблюдал за движением транспортных судов. Сиреневато-розовый закат постепенно погружал пустынную платформу в полумрак, скрывая очертания предметов. Стоять так можно было долго, но каждый раз я усилием воли заставлял себя вернуться к работе.
В конце концов, оторвавшись от сонного созерцания, я вернулся к лифту. У меня уже крутились мысли о ненавистных документах, когда меня отвлёк шорох, донесшийся откуда-то справа. Тёмная фигура, ранее сливавшаяся с полумраком, едва заметно отделилась от стены. А ведь я не ощутил ничьего присутствия!
Я замер от неожиданности, пытаясь тем временем сконцентрироваться на видении в темноте. Мужчина стоял ко мне боком, развернувшись лицом к краю платформы, где я находился совсем недавно.
Как долго он здесь находился? Всё это время он наблюдал за мной? С какой целью?
Не поворачивая головы, он медленно заговорил:
– Ты ведь не думаешь, что сможешь избежать изменений в своей жизни?
У меня невольно отвисла челюсть. Я никак не ожидал встретить здесь Его!
Как он здесь оказался? Откуда он мог узнать, что я здесь?
Я тут же напрягся, начиная выискивать пути к отступлению. Вряд ли он на этот раз собирается просто уговаривать меня. Я уже был научен предыдущим опытом и ожидал от него более решительных мер. Несмотря на это, я почувствовал предательское тепло, начавшееся разливаться в душе. С прошлой нашей встречи прошло пол тарса, в течение которого я бесконечное число раз переигрывал в голове нашу беседу на хайдонской станции. Я снова и снова пытался вспомнить даже самые незначительные детали и корил себя за своё сумбурное поведение, не позволившее мне тогда более обстоятельно провести с ним разговор. Похоже, теперь у меня появился новый шанс, однако голова отказывалась работать так же трезво и спокойно, как в те минуты, когда я предавался воспоминаниям.
– Пора тебе завязывать с твоей текущей работой, – властно заявил Дрэмор, выдернув меня из ступора.
Я снова почувствовал, как меня начинает захлёстывать волна гнева. Как он может так бесцеремонно вмешиваться в мои планы, не спрашивая моего мнения!
– Я не собираюсь жить в Империи! – сердито выпалил я, поджав губы.
Он сделал несколько шагов в мою сторону, выйдя из тени.
– В тебе говорит хайдонская пропаганда, – выдал он свой диагноз, неодобрительно растянув уголки рта.
Пропаганда? Это неправда! Я вижу все те недостатки, с которыми сталкиваюсь на Рэдоне каждый день. Но я также знаю, что собой представляет Империя.
Я цинично покачал головой, пытаясь при этом успокоиться, чтобы моя речь не выглядела слишком эмоциональной.
– Мне не нужна пропаганда, чтобы иметь представление о нелицеприятных особенностях Империи.
Дрэмор удостоил меня снисходительным взглядом сверху вниз.
– Ты ещё не понял, что нет никакой идеологической разницы между Империей и Хайдоном?
В этот момент его лицо было предельно серьёзным, и он вложил в своё высказывание такую глубину, что я долго не мог найти возражений. Я ощущал, его абсолютное понимание обстановки, и эта уверенность незримо передавалась мне.
Я молчал, нервно сопя под его взглядом. Ослабив невидимую хватку, он сделал шаг в сторону и посмотрел на закат.
– Разница лишь в том, что Империя образовывалась естественным способом, объединяя тысячи планет, а Хайдон существует только ради удовлетворения амбиций Виктора и его соратников.
Тут я нашёл в себе силы, чтобы возразить:
– Можно подумать, у этих тысячи планет был выбор! Их либо давили экономически, либо присоединяли к Империи с оружием в руках. Это считается естественным объединением?
Невозмутимость Дрэмор была непоколебимой.
– В масштабах Империи – да. Этот процесс происходил тысячелетиями, и будет происходить дальше, – цинично сказал он, – Взамен Империя даёт этим мирам защиту как социальную, так и военную, а многим из них – ещё и возможность развиваться, поднимая их до некоторого среднего минимума.
Ну конечно, он не преминул перечислить самые сильные стороны, умалчивая о негативных моментах. Для меня не было секретом, что Империя тратила значительную часть своего бюджета на социальные нужды своих граждан, обеспечивая их бесплатной медициной, образованием, номинальным жильём и рядом других бонусов. Хайдон, конечно, тоже пытался следовать этому правилу, но это распространялось только на коренных граждан. Миры, которые присоединялись после начала войны, не могли похвастаться этими бонусами, т.к. они были автономиями со своим сводом законов. Правда, очень часто автономия была формальной, и Хайдон всецело хозяйничал в этих мирах.
Дрэмор продолжал:
– Хайдон же – это отросток Империи, который решил, что имеет право на отдельное существование, а на самом деле – это временное явление, которое, рано или поздно, прекратит своё существование.
Я ничего не мог поделать, но слова Дрэмора подействовали на меня, как если бы ущемили моё собственное самолюбие.
– Но Хайдон давно уже не та маленькая провинция, с которой всё начиналось, – с горячностью в голосе, возразил я, – к нему присоединились сотни планет независимого сектора, которые как раз хотели избежать того самого "естественного" расширения Империи.
Дрэмор развернулся вполоборота ко мне и с безрадостной усмешкой закончил за меня:
– И что они получили взамен? Ту же Империю! Только слабее в несколько раз и без социальной защиты.
Я знаю! Но ведь это же не всё!
Я злился, и это не давало мне чётко формулировать свои мысли. Впрочем, я понимал, что его мне не переспорить. Как-никак он опытный политик, и ему приходилось убеждать и не таких как я. Как ни странно, последнее соображение заставило меня почувствовать затаённую гордость. Осознав это, я тут же занялся самоукоризной, но затем тут же заставил себя остановиться.
– Если Хайдон действительно настолько слаб, почему Империя не разделалась с ним за эти шесть лет? – сделал я ещё одну попытку, рассматривая его профиль, пока он разглядывал город внизу.
Не оборачиваясь, он тем же спокойным тоном отбил моё слабое нападение.
– Потому что Империя не тратит все свои ресурсы на победу, как это делает Хайдон. Если противостояние продлится ещё столько же, то Хайдон истощится, и нам уже не нужно будет выигрывать войну.
Обрисованная им картина не совсем согласовывалась с радужными перспективами, которыми нас постоянно пичкали на Рэдоне.
Глубоко вздохнув и восстанавливая дыхание, я решил прекратить пререкаться и вместо этого высказал надежду:
– Возможно, война не будет продолжаться так долго. Когда-нибудь настанет время мирных переговоров.
Дрэмор резко взглянул в мою сторону и сухо заявил:
– Этого не будет. Империя не пойдёт на мирные переговоры, до тех пор, пока Хайдон решит оставаться независимым.
Мне не нашлось чем возразить, да больше и не хотелось, и в расстроенных чувствах я погрузился в размышления.
– Каким образом ты совершаешь прыжок? – неожиданно спросил он, прервав мои мысли.
Я удивлённо взглянул на него и встретился с ним взглядом, но его лицо оставалось невозмутимым, как будто ответ был важен скорее для меня, чем для него.
Постепенно к горлу стало подкатывать волнение, но я пока справлялся с самоконтролем… или я пытался убедить себя в этом. С каждой минутой беспокойство становилось сильнее.