Так она волчицею, хвост поджав, когти спрятав, чтоб по полу не бряцать, и кралась вдоль лестницы, на кухню, очень уж ей воды хотелось.
— Я тебе вот что скажу…
Ой!..
— Тихо, шельмец ты поганый! Говори, как положено, как уговорено было…
Нора вжалась в стену, аккурат меж шкафами с плесневелыми овощами и луковой шелухой, вжалась, срослась с тенью, как могла. Обернись мышкой, волчица, маленькой мышкой, тише-тише, шурх-шурх…
Там, за ящиками и столами, у черного хода, стоял какой-то мужик и Топор. Стоял Топор ровно, не шатаясь, будто не пил брагу с рыжим, братом своим, весь день, а ключевую водицу из ручейка хлестал.
— Эк… — крякнул мужик, виновато поджимая обветренные губы, потом откашлялся и заговорил какую-то околесицу: — Светлая пшеничка взошла, охотник поймал месяц и кончился второй полнолунный день.
Топор задумчиво потер подбородок, кивнул.
— Ладно. Хорошо. Скажи вот так, — северянин открыл было рот, снова закрыл, призадумался будто, и, наконец, выдал: — Пегий пес бежал по лесу, вышел к опушке и затаился. Понял?
— Так и скажу.
— Повтори.
Тот повторил, они попрощались, и мужик тут же юркнул за дверь, а Норе вдруг стало холодно и страшно, но вылезти из щели промеж шкафов ей будто не хватало сил.
— Ну и дурь вы придумали, Топор, — послышался голос корчмаря, зазвякала посуда.
— Может и дурь, зато работает.
— Ага… Когда?
— Скоро, друг. Скоро.
— Ну послушай… ну пожалуйста…
— Да что ты за баба такая, а…
— Я тихонько скажу, я кричать не буду, правда!..
— Ладно… только очень тихо, чтоб едва слышно… мать твою перемать…
Рыжий встал поздним утром, вернее не встал, а будто с того света воротился, побитый, помятый, выл, точно бес. Это все попойка ихняя, тятька после гульбы в деревне с мужиками тоже день не жив, не мертв лежал. Они с Нейкой по детству думали — болеет тятька, ягод ему из лесу носили, а мамка только смеялась, мол не поможет ему, пусть полежит, поболеет. Теперь вот у Норы свой есть, болезный, чтоб его…
— Слушай, — начала она шепотом, присаживаясь рядом на краешек кровати, — я вот думаю… мне вот кажется…
— Да не тяни уже!.. — прохрипел рыжий.
— Тише, тише… — Нора аккуратно погладила северянина по взмокшей спине. — Я вчера ночью слышала, как Топор твой что-то странное говорил мужику какому-то, как тот моряк, который тебе табак расхваливал.
— Прямиком из Фандия? — проскрежетал рыжий из-под подушки.
— Ага, да-да!
— Собирали на склонах гор?
— Чего?..
Северянин приподнялся, махнул рукой, зевнул, расточая бражную вонь, что аж глаза у Норы заслезились, потянулся, с хрустом разминая руки и спину.
— Ну чего ты там лопочешь? Топор с каким-то мужиком болтал в подсобке? Ну и чего? Видать о корабле договаривался, связной его какой, может. Чего ты маешься?
Хайноре жевала губами, пальчики теребила, заламывала, сама не понимала, что ей не так, но ведь не так, не так!
— Не знаю, не знаю… Ты вот вчера едва ноги переставлял, а Топор даже не запнулся пока всякое говорил! Что-то там про пса, про охотника, который поймал месяц, а потом корчмарю сказал, что скоро. А что скоро? О чем это он? — Нора подергала рыжего за рукав. — Ты может спросишь его? А? Спроси, вдруг… вдруг ничего такого… Тебе не боязно? Мне вот боязно… нас же плащи ищут… и эти… из Тарони… а если…
— Ну все, — отрезал рыжий, — хватит уже болтать, понял я. Поговорю с Топором, узнаю, когда корабль будет, а то в самом деле, два дня прошли, пора бы.
Северянин поднялся с постели в одной рубахе и без портков, Нора покраснела и отвернулась, пока тот, кряхтя, одевался.
— А сейчас надо бы откушать. Что у них там на утро готово, смотрела?
— Парочка хорошо прожаренных убийц.
Нора вскрикнула от неожиданности — на пороге их комнаты стоял высокий одноглазый человек и неприятно кривил рот. Северянин схватился за стул:
— Ты кто?
— Капитан корабля. Что, не похож?
Не очень-то, подумала Нора. Она может мало что в жизни понимает, мало что знает, да и видела тоже мало, но капитаны вроде бы не носят кожухи с военными нашивками и такие тяжелые мечи тоже не носят…
— Не противься, Лис, — из-за спины капитана вышел Топор, и у Норы мурашки пошли по телу, как от холодного касания ножа. — Лишнее это.
— Ах ты! — взревев, рыжий грянул стулом о пол, а потом потряс зазубренным пеньком. — Сука ты продажная, Топор…
— Ну тихо, не ори ты так, скандалист, — нахмурился тот. — Так всем лучше будет, вот увидишь.
— Падаль…