— М-милорд. Очень рада нашей встрече.
Медведь хмыкнул. Смерил её уставшим взглядом опухших, покрасневших глаз. Глубоко вздохнул, так что пуговицы на животе затрещали, и сделал ещё один глоток из кубка. А когда отнял чашу от губ, на его бороде повисло две прозрачно-красные капли, а от выдоха пахнуло вином.
— Вы крайне милы, — заключил лорд. — Уж точно милее своей сестры. Что ж. Добро пожаловать в Холмы, миледи. Полагаю, с дороги вы хорошенько устали. Покои для леди и её свиты готовы, Дитор? Отлично, сопроводите миледи отдыхать. Обращайтесь к слугам без стеснения, они выполнят любую вашу просьбу. Прошу меня простить, есть пара дел, не терпящих отлагательств, — Он вздохнул, посмотрев на свой опустевший кубок. — Встретимся за обедом, миледи.
Хозяин Холмов склонился перед ней в поклоне, припал губами к руке, уколов кожу жёсткой бородой, и откланялся. Только тогда Лира наконец выдохнула.
Глава 4. Предостережение
— Милее, чем сестра? Что это значит?!
— Похоже, он считает Алессу Оронца непроходимой стервой, — заключила Альма, помогая Лире выбраться из дорожного платья. — Не могу с ним не согласиться.
Валирейн фыркнула, но спорить не стала. Всё они так считали.
— А ты меняешься… — леди Оронца смерила отражение ведьмы оценивающим взглядом. — Уже и говоришь, как уроженка Королевства.
— Я не меняюсь, госпожа, — Альма подмигнула ей из зеркала. — Я просто хорошо притворяюсь.
Они хором засмеялась, но вмиг смолкли, когда в покои вошла Сорка. Она несла чан с водой, мыльный настой и полотенца.
— Вам не мешало бы умыться с дороги, миледи, — сказала она, поймав на себе вопросительные взгляды.
Верно, это было бы очень кстати.
— Как он тебе? — Лира склонилась к ведьме, говорила тихо, чтобы не слышала Сорка, хлопочущая в другом конце огромной комнаты. — Скажи с честностью.
— Ну-у, — загадочно протянула Альма. Закончив со шнуровкой, она выпрямилась. — Он похож на медведя. И по всем чертам попадает под пророчество Древних. А ещё, кажется, он любит разогреть себе кровь.
— Разогреть кровь?
— Приложиться к чаше.
— К чаше… Ах! Вот, про что ты… Кхм…
Одна из мужских бед. Кто-то страсть как любит поесть, так, что обретает в последствии округлые формы, будто у рожениц. Кто-то, как лорд Оронца, ни дня не может прожить без хорошего табака с юга. А кто-то — без фляги с горячительным.
— И почему они такие? — Лира вздохнула. — Мужчины? Почему они потворствуют своим слабостям?
Альма бросила на неё быстрый взгляд в зеркало, спуская платье с плеч.
— Если тебе больно и одиноко, ты можешь поплакать у меня на плече или приголубить Малинку. Можешь закатить скандал прислуге, если у тебя дурное настроение, или выгнать из покоев любимую кошку. Мужчины же переживают подобное в постели со шлюхой, в обнимку с бутылью или потягивая вечерами трубочку. Я знавала женщин, что таскали в постель любого, от принца до конюха, что выпивали больше, чем иной портовый мужик. В этом мире нет святых, чего бы там не говорил ваш единый Отец. У каждого свой грех.
Интересно, какой грех у Биро?
Потом Сорка помогла Лире умыться, и собиралась заняться её волосами. Леди Оронца хотела было возразить, пускай, мол, её причёской озаботится Альма, но ведьма словно бы опять прочла её мысли, слегка качнула головой и кивнула на женщину. Лира сразу все поняла. Правильно, нужно уделить внимание и Сорке, нельзя чтобы она думала, будто не нужна ей. Ещё в пути они с Альмой обсудили опасения Лиры о том, что ее бывшая кормилица, возможно, шпионит на Алессу. Ведьма сказала, что это стоит проверить, а если оно так и есть, то тем более нужно держать Сорку поближе, чтобы та вдруг чего не заподозрила.
Лира села против большого зеркала, обрамленного в резное красное дерево — с виду очень старое, изъеденное временем, протертое слугами при уборке и ещё бог весть что пережившее. Было страшно, что зеркало вот-вот рухнет прямо на неё, стоит только случайно задеть его чем-то, но Лира понимала, что это всего лишь ее тревога. С чего бы в самом деле зеркалу падать, да ещё и на неё? С чего бы в самом деле кому-то его толкать?