В зале их ждал мужчина. Одетый в туго стягивающий живот домашний камзол, высокий, широкий, как стол в королевской обеденной зале. Его голову венчала пламенно-рыжая грива, а черты лица и шею скрывала густая борода. Глаза его были такими светлыми, что как будто прозрачными, но тяжелые брови и усталый вид, делали взгляд мрачным и угрюмым. Он крепко сжимал в руке кубок, и как раз сделал из него один большой глоток, когда они входили в зал.
— Милорд, прошу, леди Валирейн Оронца, дочь Советника Его Величества, наследница герцогства Дартхоу, Гриспельского полуострова и южноморского архипелага Накрима, — голос камергера звонко разбивался о высокий свод зала, перекрывая даже вой горного ветра за окнами. — Леди Оронца, пред вами лорд Дормонд, хозяин Холмов Близ Гри, почётный член королевского ордена чести, будущий наместник Северных островов.
Камергер замолк, воцарилась тишина. Лира слышала, как её собственное сердце громко бьётся о ребра, она вся онемела, оцепенела, вросла в мягкий астирский ковёр, как деревце с тонкими корнями. Сорка за её спиной тихо кашлянула, и Лира усилием воли заставила себя склониться в глубоком реверансе. Лорд Дормонд смерил её почти осязаемым взглядом и хмыкнул.
— Да, у невестушки-то титулов поболе будет.
Хозяин Холмов усмехнулся, Лира поняла это по дрогнувшей бороде, и только. Голос его был утробным и низким, с хрипотцой, так звучал не прочищенный орган в королевской бальной зале. А когда Валирейн подвели ближе, она онемела ещё сильнее. Лорд и впрямь походил на медведя, огромный и заросший, словно бы одичал здесь, далеко от столицы, от него и пахло как от животного, которого давно не мыли… Лира никогда не считалась слишком маленькой, она пошла в мать, высокую и стройную, она была выше старшей дочери королевы, принцессы Делайны, и почти на пол головы выше Альмы, но высоко задрала голову, чтобы посмотреть в глаза своему будущему супругу и если бы подошла вплотную, то макушкой едва достала бы ему до подбородка.
— М… Милорд. Очень рада нашей встрече.
Медведь хмыкнул. Смерил её уставшим взглядом опухших, покрасневших глаз. Глубоко вздохнул, так что пуговицы на животе затрещали, и сделал ещё один глоток из кубка. А когда отнял чашу от губ, на его бороде повисло две прозрачно-красные капли, а от выдоха пахнуло вином.
— Вы крайне милы, — заключил лорд, — Уж точно милее своей сестры. Что ж. Добро пожаловать в Холмы, миледи. Полагаю с дороги вы хорошенько устали. Покои для леди и её свиты готовы, Дитор? Отлично, сопроводите миледи отдыхать. Обращайтесь к слугам без стеснения, они выполнят любую вашу просьбу. Прошу меня простить, есть пара дел, не требующих отлагательств. — Он вздохнул, посмотрев на свой опустевший кубок. — Встретимся за обедом, миледи.
Хозяин Холмов склонился перед ней в поклоне, припал губами к руке, уколов кожу жёсткой бородой и откланялся.
Только тогда Лира наконец выдохнула.
— Милее, чем сестра? Что это значит?!
— Похоже, он считает Алессу Оронца непроходимой стервой, — заключила Альма, помогая Лире выбраться из дорожного платья. — Не могу с ним не согласиться.
Валирейн фыркнула, но спорить не стала. Всё они так считали.
— А ты меняешься… — леди Оронца смерила отражение ведьмы оценивающим взглядом. — Уже и говоришь, как уроженка королевства.
— Я не меняюсь, госпожа. — Альма подмигнула ей из зеркала. — Я просто хорошо притворяюсь.
Они хором засмеялась, но вмиг смолкли, когда в покои вошла Сорка. Она несла чан с водой, мыльный настой и полотенца.
— Вам не мешало бы умыться с дороги, миледи, — сказала она, поймав на себе заинтересованные взгляды.
Лира кивнула. Верно, это было бы очень кстати.
— Как он тебе? — Она склонилась к ведьме, говорила тихо, чтобы не слышала Сорка, хлопочущая в другом конце огромной комнаты. — Скажи с честностью.
— Ну-у, — загадочно протянула Альма, закончив со шнуровкой, она выпрямилась. —Он похож на медведя. И по всем чертам подходит под пророчество Древних. А ещё, кажется, он любит разогреть себе кровь.
— Разогреть кровь?
— Приложиться к чаше.
— К чаше… Ах! Вот, про что ты… Кхм…
Одна из мужских бед. Кто-то страсть как любит поесть, так, что обретает в последствии округлые формы, будто у рожениц. Кто-то, как лорд Оронца, ни дня не может прожить без хорошего табаку с юга. А кто-то — без фляги с горячительным.
— Почему они такие? — Лира вздохнула, чувствуя себя ребёнком. — Мужчины? Почему они потворствуют своим слабостям?
Альма бросила на неё быстрый взгляд в зеркало, спуская платье с плеч.
— Если тебе больно и одиноко, ты можешь поплакать у меня на плече или приголубить Малинку. Можешь закатить скандал прислуге, если у тебя дурное настроение, или выгнать из покоев любимую кошку. Мужчины же переживают подобное в постели со шлюхой, в обнимку с бутылью или потягивая вечерами сладкий пьянящий дым. Я знавала женщин, что таскали в постель любого, от принца до конюха, что выпивали больше, чем иной портовый мужик. В этом мире нет святых, чего бы там не говорил ваш единый Отец. У каждого свой грех.
Интересно, какой грех у Биро?
Потом Сорка помогла Лире умыться и собиралась заняться её волосами. Леди Оронца хотела было возразить, пускай, мол, её причёской озаботится Альма, но та словно бы опять прочла её мысли, слегка качнул головой и кивнула на женщину. Лира сразу все поняла. Правильно, нужно уделить внимание и Сорке, нельзя чтобы она думала, будто не нужна ей. Ещё в пути они с Альмой обсудили опасения Лиры о том, что женщина возможно шпионит на Алессу. Ведьма сказала, что это стоит проверить, а если оно так и есть, то тем более нужно держать Сорку поближе, чтобы та вдруг чего не заподозрила.
Лира села против большого зеркала, обрамленного в резное красное дерево, с виду очень старое, изъеденное древоточцами, протертое слугами при уборке и ещё бог весть что пережившее. Было страшно, что оно вот-вот рухнет прямо на неё, стоит только случайно задеть его чем-то, но Лира понимала, что это всего лишь глупые детские мысли. С чего бы в самом деле зеркалу падать, да ещё и на неё? С чего бы в самом деле кому-то его толкать?
Когда Сорка встала за её спиной, вооружённая гребнем, ведьма, нагруженная умывальной утварью, скрылась за дверью. Они остались наедине. Лира нервно вздохнула. Кормилица орудовала гребнем умеючи, ни разу не потянула случайный волосок, ни разу не дёрнул слишком сильно, справлялась с кудрями, будто делала это всю жизнь. Впрочем так оно и было, именно Сорка всегда занималась её нарядами и волосами, заменила ей мать, которую Лира и не знала, заменила ей сестру, которая была занята свадьбой и рождением детей, даже в чем-то заменила отца, когда помогала ей перебороть страх перед лошадьми.
Плавные движения рук кормилицы, мерное покачивание гребня в отражении старого зеркала, тишина — все это окунуло Лиру в детские воспоминания. У неё было хорошее детство. Иногда одинокое, она могла месяцами не видеться с родными, а семью ей заменяли слуги, иногда печальное, когда её хорошенькая Клубничка отправилась к Отцу. Случалось всякое. Ничего необычного. И все же… интересно, почему Древние выбрали именно её?..
— Миледи…
Лира резко распахнула глаза. Сорка из отражения глядела на неё внимательно и тревожно.
— Что такое?
— Это ваша ведьма…
— О боги! Не начинай.
— Нет… пожалуйста. Дайте сказать. Дайте предостеречь вас. Я только словечко скажу, а дальше вам решать и думать.
Лира смерила кормилицу хмурым взглядом, но кивнула.
— Ладно. Что ты хочешь сказать?
Сорка тут же опустилась перед нею, крепко сжала её ладони и так проникновенно заглянула в глаза, что сердце сжалось бы даже у самого Хозяина Холмов.
— Я не люблю её, это правда. Я никогда не смогу её полюбить, хоть и знаю, как она вам дорога, моя девочка. Знайте, прошу, знайте, верьте мне, моё сердце — вам! Скажу только то, что знаю и что на сердце лежит и давит. Не верю я ей. Не верю. Глаза у неё злые, очень злые, хоть и кажется она спокойною. Но там зверь сидит, ей-ей, зверь! Не знаю, что этому зверю от вас нужно, не знаю в какую ересь она заставила вас поверить, и очень, очень боюсь за вас! Не потому, что верую только в Отца и другого не признаю, хоть так оно и есть. Нет, не потому. Боюсь, что путь, по которому она вас ведёт, сгубит вас, однажды сгубит страшною смертью или ещё чем похуже. Вы… вы мне не верите, но сами к себе прислушайтесь да к ней приглядитесь. Подумайте над каждым её словом, каждое на зубок проверьте, нельзя так слепо доверять людям, особливо с юга, они там другие и мысли у них другие и помыслы. А ещё… ещё напоследок скажу… не знаю, о чем они там говорили… но видела… видела этими вот глазами! Видела, как она два раза посреди ночи, аккурат как затихал весь лагерь, тенью прокрадывалась к гвардейцу королевскому. К Биро, миледи. Вот. Всё, что сказать хотела. А вы уж думайте сами.