— А что если… что если этот плохой поступок… ради какой-то великой цели? Цели, что больше и выше таких смыслов как «предательство» и «верность»?
Гвардеец молча хмурил брови, непонимающе глядя на Лиру. Глупо было его спрашивать, он слишком прост для таких разговоров…
— Я судить не берусь. Это не моё дело, — начал он, когда леди Оронца уже хотела прервать беседу. — Кто-то совершает плохие поступки и утешается мыслью о меньшем зле или необходимой жестокости. Кто-то совершает их по глупости, а потом старается забыть, лишь бы не мучиться совестью. Но по мне так и те, и те жалеют. Невозможно о таком не жалеть.
Лира кивнула. Это походило на правду. Невозможно не жалеть. Наверное, и сестра о многих своих решениях жалеет. Но ей приходится их делать. Приходиться смиряться с последствиями и с совестью.
— Не знаю, что там варится у вас в голове, миледи, но я считаю, что лучше делать то, во что веришь. Тогда это честно. И глупо будет о том жалеть.
Глупо, да… только вот во что же я верю?.. В Древних?.. Верю ли я в Древних? Конечно, глупо сомневаться, она не раз видела их чудеса. Взять хотя бы то, что именно советы богов юга помогли Альме излечить Валирейн от родовой хвори. Да и поразительная проницательность ведьмы тоже говорит о правдивости божьих даров. Она никогда не слышала, чтобы жрецы Всесоздателя могли предсказать будущее или спасти чью-то жизнь. Они больше говорили о необходимости спасения души, нежели тела, о мире после смерти, о ценностях выше мирских забот. А о том, что ждёт всех нас за гранью, могут рассказать только мёртвые. Но мёртвые не говорят. Стало быть, нет доказательств силы Отца, а вот сила Древних… сила Древних сделает Валирейн могущественной из женщин. Боги дали ей цель и предназначение, боги дали ей здоровье и самую близкую подругу, боги сделают её независимой и свободной. Решено, Лира поднялась со скамьи. Выбор сделан.
— Спасибо, — Она опустила взгляд на Биро. — Мне нужен был совет и ты…
— Миледи! Госпожа!
Со стороны поместья со всех ног неслась Сорка, она держала одной рукой свои юбки, а другой истово махала Лире. Что за срочность…
— Госпожа моя… Нашли! Нашли вашу ведьму…
Её нашёл Галлир. Дескать болтался по лесу, песни пел, брагу пил, а тут…
— Смотрю, а песок на тропинке вдруг стал тёмный какой-то, с краснинкой, словно кто-то вина южного пролил. Даже на себя подумал. Допился, кругами хожу, брагу разбазариваю. Прошу прощения, миледи, разливаю… Иду дальше, след в кусты сворачивает, а там… ну в общем…
Тело, лежащее на плаще, было маленьким и худым. Чернильно—багровый рисунок на платье шёл от ворота, плотно покрывал грудь, а потом неровными струями расходился по юбке, словно лучи красного солнца со знамени Древних, нарисованные детской рукой. Над накрытой мешковиной головой вилась целая стая голодных мух. Свалявшаяся чёрная копна волос лежала по левую сторону, растянувшись вдоль истерзанной окровавленной руки.
— То место недалеко от дома лесника. Крови было… ну, не стану рассказывать… похоже на зверя… скорее всего медведь, они так часто делают… с лицом…
— С лицом?
Сир Галлир кивнул, бледный как статуя из сада в поместье. Он не смотрел на Лиру, вообще не отрывал глаз от тела. Сорка рядом непрерывно шептала молитву и осеняла себя знаменем Отца.
— По лицу вы её не узнаете, госпожа. Нет его больше. Лица.
Сейчас ни у кого из них лица не было… Какая-то чушь. Просто бессмыслица. Лире хотелось пнуть тело ногой, чтобы понять из чего его сделали — из дерева, глины или ещё какой-то магии.
— Милостивый Отец… моя госпожа… какой ужас… вы не плачете? Святой день, ну хоть слезинку пророните, умоляю, так нельзя… смотрите, ну почему она не плачет?
Сир Галлир искоса глянул на леди, та неподвижно смотрела на тело.
— Что… бес тебя дери, я же велел не показывать ей! Скотина ты!
Вдруг рядом возник лорд Дормонд и заслонил собой Лиру, будто стараясь уберечь от того, что она уже и так видела.
— Ну а как, милорд? — Галлир пожал плечами, затравленно глядя на Дормонда. — Кто ж её опознает, как не госпожа Оронца? Это ж её… служанка…
Она мне не служанка! Не служанка! Да когда же вы это поймёте!.. Лорд Холмов выставил руки назад, словно пытаясь удержать Лиру, хоть та никуда и не рвалась. Она уткнулась лбом ему в спину и, зажмурившись, качала головой, пытаясь проснуться.
Ну давай же, давай, открой глаза у себя в спальне, пожалуйста… Это безумие. Безумие, Альма!
— Уходите, — лорд обернулся к ней, крепко сжал плечи, но потом почему-то обратился к Сорке. — Уведите её. Вы, матрона, уведите свою госпожу в покои. Глаз с неё не спускайте. Ясно?
Женщина часто закивала, беспрестанно плача и причитая. Она, похоже, не кончила кивать даже, когда закрыла за ними дверь в спальне.
— Великий Отец, за что нам это… Мне жаль, так жаль, хоть я её и не любила… Никто такого не заслужил, даже тёмная душа… Бедная девушка, она даже не успела вынести дитя…
Что ты несёшь, хотелось крикнуть Лире, тупая курица, голова дубовая, старая идиотка! Ты ничего не знаешь, ничегошеньки! Ничего не понимаешь… как и я… Лира ходила по комнате, сжимая и разжимая кулаки, она ничего не видела перед глазами и вся дрожала. Магия, какая-то магия, колдовство, жуткое, бредовое… зачем… надо поговорить с ней!
— Пусти меня!
— Не надо, госпожа, останьтесь, вам туда не надо! — молила Сорка, по—мужски крепко ухватив её за талию. — Не хаживайте, там ничего хорошего для вас…
— Я хочу поговорить с ней! Немедленно пусти меня! Я приказываю!
— Не поговорите вы с нею уже, бедная моя, мертвая ничего не расскажет…
— Идиотка! — Лира внезапно засмеялась, огласила комнату какой-то бешеной лошадиной трелью, силясь исцарапать руку Сорке. — Глупая дура! Она жива! Это магия! Ты ничего не понимаешь!
— Ох моя вы бедняжка… как вас… Отец смилуйся…
Валирейн раскричалась, безумно колотя по—мертвецки крепкому узлу рук вокруг своего тела. В бреду Лире мерещилось, что это хватка Гаракаса утягивает ее в перевернутые глубины, будто её сняли с трона подле Древних, разрушили все её мечты, пожрали сердце. Она почувствовала себя маленькой Валирейн, которую злые слуги не пускают к отцу, и весь мир рушится только от одной мысли, что она больше никогда его не увидит.
Она вопила и вопила, пока в комнату не постучались.
— Кто? — хрипло откликнулась Сорка, тяжко дыша.
— Открой, меня прислал лорд стеречь миледи.
Они обе узнали в говорившем сира Галлира, и обеим тут же полегчало, только у каждой на то была своя причина. Сорка выпустила госпожу и ужом метнулась к двери, проворачивая ключ.
— Заходите, пожалуйста, это невыносимо, с ней беда, бедной моей девочкой, совсем плохо, я бы не сдюжила одна…
— Ну а я один сдюжу, — Галлир кивнул женщине на дверь. — Иди—ка пока подготовь миледи воды, трав каких—нибудь для умащивания души. Иди, не стой.
Сорка недоверчиво сверкнула глазами то на Лиру, то на мужчину, с которым ей придётся оставить госпожу, но в конце концов ушла.
— Что… — начала было Валирейн, только закрылась дверь, но сир шикнул на неё и покачал головой. И лишь когда шаги кормилицы стихли где-то в дальнем коридоре, он отвёл леди Оронца вглубь покоев.
— Что ж вы так, миледи? Ну где слезы? Обморок? Где все эти бессменные атрибуты нежной девичьей натуры? — сир Галлир с улыбкой покачал головой, а потом удивленно отшатнулся.
Ладонь с отметиной Сашаи зазвенела болью и стала красной, как румянец у девицы. Осознав, что сделала, Валирейн прижала руку к груди, а сир Галлир понимающе крякнул.
— А наша ласточка машет крылышком, что твой ястреб, — хохотнул он. Красная возрастная сеточка на его смугловатой щеке стала ярче, Лире показалось на миг, что лицо мужчины сейчас треснет.
— Твой смех и шутки не уместны! — опомнившись заявила Валирейн. — Что это за тело там?.. Отвечай!