Девушка со своей кровати внимательно наблюдала за его действиями.
— Все будет в порядке, — заверил Пол, не столько ее, сколько себя, и вернулся к пистолету.
Он долго перебирал детали «глока». Это был, конечно, путь проб и ошибок, но другого у Пола не существовало.
— Ты чего завис? — спросила Настя. — Медитируешь? Собирай давай свой пистолет, спать пора. Завтра рано вставать.
— Ты завтра рано не встаешь! — отрезал Пол. — В Серебряный Бор я поеду один.
— Один, — неожиданно легко согласилась Настя. — Не хочу на все это смотреть. Я и новости криминальные по телевизору переключаю всегда. Мне от трупов плохо, как будто меня убили.
Она еще что-то говорила, а Пол все перебирал детали, пытаясь собрать пистолет.
— Что, не выходит каменный цветок? — с усмешкой спросила Настя.
— Не выходит. — Пол развел руками.
Настя поводила пальцем по экранчику смартфона и сказала:
— Я видео нашла. Вот, тут все показано. Как разбирать и собирать.
Она подошла к кровати Пола, сунула ему смартфон и, пока он смотрел ролик, быстро собрала пистолет.
— Спасибо, — буркнул Пол, вставил обойму, с мягким металлическим шелестом передернул затвор.
— А теперь пора чистить зубки и ложиться спать, — подражая голосу тети Оксаны из «Спокойной ночи, малыши», сказала Настя.
Пол кивнул, убрал пистолет в кейс, лег на кровать и накрыл голову подушкой. Он считал, что вряд ли уснет этой ночью, но едва закрыл глаза, как провалился в сон, как в омут.
Они пришли и теперь стояли в темноте, как часовые. Не хватало только автоматов. Пол не видел их лиц, но по силуэтам, каким-то мелким деталям, мягким отблескам света на скулах догадался, где кто.
Вот дядя Леша, Семеныч, красотка Джессика. У стены стоят горничные, их Пол вообще не знал, но догадался. С другой стороны, по левую руку от дяди Леши, — это Воропай. Значит, он тоже…
Посредине отец. Невысокого роста, с характерной посадкой головы, чуть наклоненной вперед, из-за чего взгляд всегда получается как бы исподлобья.
Они стояли и смотрели на него из темноты. Пол знал, что они его видят. Это живым людям тяжело что-то рассмотреть во мраке, а тем, кто уже переступил черту, все равно, темно вокруг или светло.
Молчание затягивалось. Пол сел на кровати, покосился на соседнюю. Там безмятежно посапывала Настя. Все правильно, пусть спит. Они пришли не к ней. Насте не нужно знать, для чего именно.
— Почему вы молчите? — негромко спросил Пол.
— А о чем говорить? — отозвался отец. — Ты же все решил сам.
— Ты считаешь, что я не прав? — запальчиво спросил Пол.
Он чувствовал раздражение, даже злость.
— Мы все так считаем, — прогудел дядя Леша.
— Жизнь свою загубишь, — поддержал его Воропай.
— Это моя жизнь! — с вызовом бросил Пол.
— Твоя, — согласился отец.
— Но ты нам не чужой, — сказал Семеныч.
Пол не нашелся что ответить.
— Если ты убьешь Гареева, то зла на Земле меньше не станет, — прогудел дядя Леша.
— Ты не за нас мстишь, — добавил отец. — За себя…
— Что «за себя»? — не понял Пол.
— Батя твой хочет сказать, что ты боишься, — пояснил Воропай. — Поэтому и решил грохнуть Гареева.
— Ничего я не боюсь, — пробормотал Пол, опустив голову.
Проницательный Воропай попал в точку. Он действительно боялся Гареева.
— Ты сам станешь таким, как он, если сделаешь это, — сказал отец. — Подумай, Паша. Крепко поразмысли. В жизни есть моменты, прожить которые снова потом уже не получится. Это как со станциями в поезде. Едешь, смотришь в окно, выбираешь, где сойти. Если сошел, то обратно в поезд уже не вернешься, он — ту-ту! — уедет.
— Да что ты со мной как с маленьким! — раздраженно выкрикнул Пол.
— Так ты тут и есть самый маленький, младший. — В голосе дяди Леши слышалась усмешка.
— И в некотором роде обязан прислушаться. — Семеныч сделал шаг вперед, встал рядом с дядей Лешей. — Думаешь, нам легко было прийти к тебе?
— Я вас не звал!
— А нас… — Женский голос раздался неожиданно.
Пол вздрогнул. Это была его мать.
— Нас, Павлик, звать не нужно. Мы и так постоянно с тобой. Просто разговаривать можем не всегда.
— Мама… — Пол не знал, что еще сказать.
Он вытянул шею, пытаясь разглядеть ее, невысокую, за рослыми мужчинами.
Мать, видимо, поняла это и сама вышла вперед. Шторы были задернуты неплотно, и с улицы в комнату падала серая полоска света.
Мать встала так, что Пол увидел ее лицо в этой неживой, пыльной полосе. Такую он ее не помнил, видел только на фотографиях. Мать была молодая, двадцати с небольшим лет.