— Полагаю, что привязанность такого человека, как я, невелика, но она искренняя, — я схватилась за грудь. — Здесь, в той маленькой части меня, которую я храню искренняя и настоящей, есть ты.
Я почти могла видеть её по ту сторону могилы, улыбающуюся мне и насмехающуюся над моими словами, называя меня драматичной.
— Я знаю, — сказала я, вытирая слезы. — Я притворяюсь, лгу и создаю для себя мир, в котором я идеально справляюсь со своими демонами, но я хочу, чтобы ты знала, что ты никогда не была частью лжи, ты всегда видела настоящую Лию, сломленную, склонную к суициду психопатку, и всё же ты любила меня и так долго оставалась рядом со мной. Я люблю тебя, — пробормотала я и обхватила лицо обеими руками, чтобы расплакаться.
Мои ноги ослабли, и я опустилась на колени перед могилой, знакомая ситуация вызвала у меня чувство дежавю, от которого у меня перехватило дыхание.
Нет, я не хочу об этом думать, я не могу сейчас об этом вспоминать. Нет, нет, нет.
Я снова и снова качала головой, но воспоминание проскользнуло в мою голову, и я могла пережить его заново: холод, снег, могила, цветы... Всё было так же, как я могу помнить это так точно? Даже мой терапевт не знал, что со мной не так, он просто прописывал мне лекарства за лекарствами, пока одно из них не помогло мне успокоиться.
Да, он не был самым способным и подготовленным терапевтом в мире, но он был единственным на разумном расстоянии от Уилсона, поскольку в нашем городе не было специалистов по психическому здоровью. Никто в Уилсоне в это не верил, конечно, все наши проблемы и трудности были от Бога. Так что любой психолог или психиатр, который останавливался в Уилсоне, в конечном итоге уходил из-за нехватки клиентов. Вот почему я также скрывала это от своей матери, я и так причинила ей достаточно боли.
Но я не в порядке.
Да, лекарство успокаивало меня, но действовало как пластырь на огромную рану, которая грозила открыться и кровоточить в любой момент. Вот почему всё должно было быть идеально, сбалансированно, чисто, потому что каждый раз, когда я допускала небольшую ошибку, пластырь трескался, и я уже была на пределе, и я только и делала, что совершала ошибки с тех пор, как появились Штейны.
Вся моя жизнь была суммой ошибок, которые привели меня к этому состоянию. Я зарылась руку в снег, ощущая свежевспаханную землю на могиле Натальи, и сжал кулак.
— Я никогда тебя не забуду и клянусь, что найду ублюдка, который с тобой это сделал.
"Я найду человека, который это сделал, Лия, и уничтожу его, я обещаю тебе".
Слова Хайса удивили меня прошлой ночью. Я даже не хотела думать о нём, потому что мой разум ещё больше запутался во всём, что я пережила с ним в последнее время. На поминках присутствовали Штейны, все в чёрном, почтительные и очень молчаливые. Хайс не подошёл ко мне и даже не посмотрел на меня. Напротив, Ретт не отрывал от меня глаз, и я много раз видела его намерение подойти ближе, но один мой взгляд давал ему понять, что сейчас не время и не место. Мне никто не был нужен, я хотела побыть одна.
Мария, Кейт, Анеша, Джеда, Рина и Лина произнесли молитву и несколько очень красивых слов от Просвещённых. Я поблагодарила их за то, что они сделали это вместо меня в качестве лидера, потому что я едва могла говорить.
— Лия.
Этот голос позади меня заставил меня слегка подпрыгнуть от удивления, потому что я была так поглощена своими мыслями, мои глаза были устремлены на могилу, которая с течением минут продолжала покрываться снегом, скоро прекрасные цветы будут скрыты. Я не поворачивалась, в этом не было необходимости.
— Нам пора идти, дочка, — сказал папа, холод был уже невыносимым, и я едва чувствовала руку в земле, несмотря на то, что была в перчатках. Я встала, в груди сжалось, когда я поняла, что пора возвращаться домой, возвращаться к жизни, где Натальи больше нет. Несмотря на разлуку, я всегда знала, что она где-то рядом, наслаждается своей жизнью, но живая.
Папа взял меня за руку и поцеловал в макушку.
— Всё будет хорошо, Лия.
Нет, не будет, и мы оба это знаем, папа, но какой ещё у нас есть выбор? Нам остаётся жить с болью, с потерей любимого человека.
Обратная дорога к дому была такой же тихой, как снежинки, падающие на окно машины. У меня развивалась ненависть к снегу, он был напоминанием о болезненных вещах, об утрате. Папа прошёл со мной в мою комнату и сел со мной на кровать.
— Что тебе нужно?
— Я не знаю.
— Я могу поискать нового терапевта, Ли.
Грустная улыбка появилась на моих губах.
— Это ничего не изменит, папа, я не смогу это исправить.