— В своей комнате, что случилось?
Мама подошла ближе, оценивая Джесси.
— С ней всё в порядке?
— Да, я отведу её в свою комнату, ты можешь сказать Стивенсу, чтобы он пришёл?
— Хорошо.
Кайя со вздохом прекратила играть.
— Ничто не может так отбить у меня желание играть, как девушка без сознания.
— Извини, — сказал я ей, поднимаясь по лестнице, чтобы последовать в свою комнату, уже внутри я осторожно уложил Джесси в постель, убрав её волосы с лица. Я знал, что должен подготовиться к её пробуждению. Когда она открыла глаза, Джесси набросилась на меня, кричала и оскорбляла меня, пока не успокоилась. Её грудь вздымалась и опускалась с каждым вдохом.
— Где мы?
— В моём доме.
— Зачем ты привёл меня сюда? Ты с ума сошёл, Хайс?
— Просто выслушай меня, — и неожиданно она выслушала всё, что я хотел сказать, и согласилась поговорить с моим отцом. — Это займёт всего несколько минут, хорошо? А потом я отвезу тебя обратно в твой отель.
Стук в дверь привлёк моё внимание.
— Это он.
Мой отец вошёл спокойно, его разноцветные глаза наполнились характерным для него блеском любопытства.
— Папа, это Джесси, — сердечно сказал.
— Джесси, это Мейн Штейн.
— Приятно познакомиться, мисс, — отец одарил её своей фирменной кривой улыбкой.
— Я буду прямо за дверью, хорошо? — я поцеловал Джесси в лоб, чтобы она почувствовала себя в безопасности, и вышел оттуда.
Некоторое время спустя мой отец вышел из комнаты и жестом пригласил меня следовать за ним в его кабинет.
— Джесси...
Он поднял свою руку.
— Она спит, она попросила успокоительного после нашего разговора.
— О, я понимаю.
Кабинет Мейна был полной противоположностью классическому и скучному.
На его стенах было множество красочных картин, его письменный стол был белым, на нём стояли серебряные сувениры, а рядом с ними наши семейные фотографии. Папа стоял сбоку от своего стола.
— Она важна для тебя?
Я знал его вопрос, что он имел в виду своим вопросом, может ли он грубо говорить о ней. Он плохо фильтровал слова, поэтому он сначала спрашивал нас о таких вещах, мама научила его.
— Мне всё равно, она просто развлечение в отпуске, но мне стало любопытно, поэтому я привёл её.
— Хорошо, тогда фильтры не нужны, — сказал он мне, прислонившись к столу, скрестив руки на груди.
— Это гораздо интереснее, чем я ожидал.
Я ждал, когда он начнет рассказывать мне о том, что он узнал о Джесси. Мой отец был очень известным психиатром, он знал все способы проникнуться к человеку и заставить его рассказать о том, что с ним случилось. Они открывали ему вещи, сами того не осознавая.
— Джесси — уязвимая девушка, которая была вовлечена в секту; ею в основном манипулировали и промывали мозги с детства.
— Секта?
— Секта, маскирующаяся под религию, созданная в их городке в глуши более пятидесяти лет назад.
— Это они так с ней поступили?
— Да, у них есть много обрядов и мероприятий, которые они проводят за закрытыми дверями.
— Я не могу этого понять, как...
— Я мог бы часами рассказывать тебе, как работает психология в секте, но дело не в этом, самое интересное, судя по тому, что сказала мне Джесси, это то, что весь город является её частью. Все они искренне верят в религию, которую пятьдесят лет назад создали сумасшедшие старики.
— Джесси тоже в неё верит?
— Абсолютно, и она будет отстаивать свои убеждения до конца, так что сейчас не очень хорошо противостоять ей.
— Что мы можем сделать?
— Ничего, я не могу лечить её, Хайс. Завтра она вернётся в свою страну.
— Мы ничего не собираемся делать? Целый город вовлечён в секту, и мы ничего не будем делать?
Вошла мама, её глаза следили за моим выражением.
— В чём дело? — она взглянула на папу, который вздохнул, прежде чем рассказать ей всё.
— Насколько жестоки их обряды? — спросила мама, усваивая всю информацию.
— Я бы сказал, что очень жестокие, и я думаю, что... - папа колебался.
— Что?
— Я думаю, что существуют обряды сексуального наказания, когда они не подчиняются, их не только избивают, я думаю, что они также подвергают их насилию, но это начинается, когда им исполняется восемнадцать, и они должны присоединиться к группе Просвещённых или что-то в этом роде.
— Зачем ждать до восемнадцати?
— Потому ими уже восемнадцать лет манипулируют, и, вероятно, легче заставить их поверить в то, что в этих ритуалах наказания есть смысл.