ЛИЯ
Смерть...
Концепция смерти, прекращения нашего существования было тем, о чём я не задумывалась, что не приходило мне в голову до смерти моей матери. В ту ночь я осознала хрупкость человеческого тела, то, как мало нужно, чтобы перестать существовать, и тот всепоглощающий страх, который может возникнуть при осознании этой реальности. И этот ужас проявился в этот момент. Хайнер направил на меня пистолет, и я знала, что я буду его первой целью. Мои глаза встретились с глазами Ретта, и я грустно улыбнулась ему. Я вспомнила улыбку своей матери, то, как хорошо я проводила время с отцом и тётей Лорой, я вспомнила своих подруг, я вспомнила... Хайса.
Эта ухмылка пришла мне на ум, блеск в его глазах, когда он надменно разговаривал. Мила повернула меня к себе и зажала моё лицо в своих руках.
— Ты в порядке? — притворно спросила она, а затем прошептала мне: — Возьми пистолет.
Что?
— О чём вы шепчитесь? Встаньте передо мной.
Мы выпрямились, и Мила сжала мою руку, напряжение в каждом моём мускуле усилилось.
— Ретт, сейчас! — приказала Мила.
И всё это произошло слишком быстро и медленно одновременно на моих глазах. Ретт нагнулся, чтобы обхватить Джеду за талию, и они оба упали на землю. Хайнер переключил своё внимание на них, чтобы прицелиться в Ретта, но Мила уже двинулась и атаковала вытянутую руку Хайнера. Затем послышался звук выстрела, затем ещё одного.
Хайнер выругался, Ретт взвыл от боли, а я бросилась к тому месту, где Мила сражалась с Хайнером. Пистолет лежал в нескольких дюймах от них, и я быстро схватила его, но не раньше, чем получила сильный удар по лицу ногой от Хайнера, от которого я откатилась назад по снегу, моя хватка на оружии не ослабевала, чтобы не выронить его. Моё лицо пульсировало от боли, но это меня не остановило, я встала и, пошатываясь, повернулась, готовая прицелиться в Хайнера.
К моему удивлению, он уже стоял на ногах и держал Милу как щит перед собой. Джеда лежала без сознания рядом с Реттом, который сидел, прислонившись к стене сбоку дома, держась за своё плечо. Кровь хлестала между его пальцами. Мою грудь сдавило, он был ранен, один из этих выстрелов попал в него, а другой в кого-то...
Мой живот скрутило при виде того, как красный цвет окрасил переднюю часть платья Милы. Хайнер держал её за шею, а другой рукой зажал рану у неё на животе.
— Посмотри, что ты наделала! Что ты натворила! — Хайнер выглядел разъярённым. Впервые в его выражении не было холодности, а было абсолютное недовольство. — Убирайся с моей дороги, Лия! Я отвезу её в больницу, я спасу её!
Мила одарила меня грустной улыбкой, и через несколько секунд я поняла, ей не нужно ничего говорить, потому что всё было написано в её глазах, таких же ясных, как её решение, и в то же время таких же тёмных, как и то, что это означало. Тем не менее, её губы шевельнулись, чтобы произнести то, что я уже знала:
— Убей этого ублюдка.
Решимость в её голосе, в её словах заставила меня сжать челюсти и дрожащими руками поднять пистолет.
— Лия! — Хайнер ещё больше спрятался за тело Милы. — Ты сошла с ума? Ты можешь убить её.
Голос моего отца звучал у меня в ушах, и я почти чувствовала, как его руки направляют меня: "Помни, Лия, когда стреляешь, не дыши, потому что малейшее движение твоего тела может повлиять на твою меткость. Встань прямо, будь уверенней, сделай глубокий вдох, задержи дыхание, сфокусируй глаза и стреляй".
Хайнер недоверчиво посмотрел на меня.
— Ты планируешь стрелять, когда можешь промахнуться и убить её?
— Нет. Я не промахнусь.
И я нажала на курок, первый выстрел попал ему в плечо, и от боли он освободил Милу, которая качнулась вперёд, прежде чем направиться к Ретту. Я шагнула к Хайнеру и выстрелила в него ещё раз, на этот раз в ногу. Он упал на колени с морщась от боли. Его кровь хлестала струями и окрашивала белый снег под нами. Я встала перед ним и прижала дуло пистолета к его лбу. Ублюдок улыбнулся мне, и слёзы ярости наполнили мои глаза.
— Ах, поэтическая справедливость, Лия?
Я убрала пистолет с его лба и прицелилась ему в промежность.
— Да.
И я выстрелила один раз. Хайнер не смог сдержать свой крик агонии, упав на бок, держась руками за промежность.
— За маму, за Софию, за Пилар, за Джесси, за Милу, за... - я вспомнила улыбку Натальи. — И за Наталью! — я выстрелила в него ещё раз.
Я забралась на него сверху, избивая его пистолетом, руками, наслаждаясь его искажённым болью лицом. Я чувствовала тепло слёз, катящихся по моим щекам, потому что он отнял у меня так много, что никакая боль, даже такая определённая, как смерть, не могла вернуть меня к моей матери, Наталье, девочкам в моей церкви, ни к тому, что он разрушил во мне.