— Не провоцируй меня, Гёттин, — я отпустил её, но остался перед ней на коленях, — Кроме того, я должен напомнить тебе, что ты здесь из-за себя, ты была той, кто продолжал приходить ко мне, раздвигая ноги для меня, когда я хотел.
— Тогда я не знала, что ты чертов психопат.
— Ты уверена? — я провел указательным пальцем по контуру её губ. — Я думаю, если бы ты даже знала, а ты знала, что я опасен, и всё же ты продолжала возвращаться ко мне каждый раз, стремясь дать волю своим самым темным желаниям. Я думаю, что в глубине души ты жаждала, чтобы я тебя развратил.
Она отвернулась, мои пальцы повисли в воздухе, не касаясь её кожи.
— У меня было неправильное представление о тебе, вот и всё.
— Я до сих пор помню все те ночи, Гёттин, — она больше не смотрела на меня.
— Я помню, как ты стонала с моим именем на губах, как ты просила ещё, как хорошо ты...
— Заткнись, — крикнула она мне, снова глядя на меня с яростью в глазах. — Не говори о самой страшной ошибке в моей жизни.
Слезы катились по её синеватым щекам.
— Ты...
Мои губы изогнулись в циничной улыбке.
— Монстр? — я провел пальцем по её нижней губе. — Мне любопытно, каково это — знать, что ты стонала с именем монстра снова и снова?
Она ничего не сказала, поэтому я продолжил.
— Что тебя ранит больше всего, Гёттин? То что ты наслаждалась этим? Что связалась с таким человеком, как я? Или что отдала мне свою девственность?
Она молчала, снова отводя глаза от меня. Я встал, вздохнув.
— Полагаю, что насчет девственности, — я повернулся спиной. — Так переоценено, тебе не кажется?
— Они найдут меня, найдут это место, и все узнают, что ты за чудовище.
Это заставило меня смеяться.
— Ты недооцениваешь мой интеллект, никто тебя не найдет, по крайней мере, пока ты ещё дышишь.
Она снова посмотрела на меня, стараясь сохранить бесстрастное выражение, но я мог видеть её насквозь. Я мог прочитать каждый жест, каждую крошечную гримасу на её лице, по языку её тела: она напугана.
— Ты боишься умереть, Гёттин?
— Нет.
Я покачал головой.
— Разве тебя в детстве не учили не лгать? Ты знаешь, что я не люблю ложь, я должен тебя наказать?
— Нет, подожди, — я схватил её за лодыжку, чтобы притянуть к себе, она издала визг, который смешался с шумом её цепей, когда она так резко сдвинула её. Подо мной она больше не выглядела храброй, она дрожала, как добыча под когтями своего хищника.
— Пожалуйста, не надо.
Но она вовсе не боролась.
Она отвернулась, чтобы не смотреть на меня, она могла вести себя с достоинством, как хотела, но факт был в том, что я всё ещё привлекал её, несмотря на ситуацию. У Джесси была крайняя мазохистская сторона, о которой я был уверен, она не знала, я обнаружил это, делая это с ней так много раз, каждый раз она раскрывала извращенную часть своих фетишей.
Так что в глубине души она хотела, чтобы я взял её снова, но она никогда не призналась бы в этом. Благословенная бесполезная мораль, которая есть у некоторых, я рад быть выше этого.
Джесси задрожала подо мной, но её дыхание уже стало прерывистым, соски затвердели, что было видно сквозь тонкую ткань, которую она носила. Я даже не прикоснулся к ней, но она уже была возбуждена.
Забавно.
Я улыбнулся ей и встал, стоя рядом с ней, она села, обняв себя.
— Успокойся, ты прекрасно знаешь, что я не намерен тебя трахать, — прокомментировал я, наблюдая за её реакцией, разочарование на её лице было настолько очевидным, что я не мог не рассмеяться.
— Я ненавижу тебя.
— Нет, на самом деле, ты не можешь ненавидеть меня, и это заставляет тебя ненавидеть себя, — объяснил я, — несмотря на то, что я похитил тебя, что ты скована цепью, как животное в моём подвале, ты не можешь ненавидеть меня, ты продолжаешь фантазировать о том, чтобы я трахнул тебя снова, и ты ненавидишь себя за это..
— Ты спятил.
— Я просто говорю факты, Гёттин, держу пари, что это была одна из твоих фантазий-быть прикованной и позволять красивому мужчине делать с тобой всё, что он захочет.
— Прекрати нести чушь, я не хочу тебя, и это никогда не изменится. Они найдут меня, и все узнают, какой ты психопат, включая её.
Внезапно я наклонился над ней, чтобы схватить её за шею, поднять и прижать к стене. Она застонала от боли.
— Не говори о ней этим нечистым ртом.
— Почему, — проговорила она, пытаясь дышать, когда я ещё сильнее сжал её шею, — Не похоже, что ты действительно любишь её.
— Ты ревнуешь, Гёттин?
— Конечно, нет, — её взгляд забегал: она лжет.