Мои способы достижения цели могли быть кровавыми, но это не умаляло их эффективности.
Передо мной была обеспокоенная Лия, её глаза излучали чувства, которых не должно быть у такого идеального лидера, как она, не для кого-то вроде Ретта. Я вздохнул, потому что теперь мог ясно прочитать её: её позу, её настороженность, когда она прижимала вату к ранам на лице Ретта, её обеспокоенный шепот. Я фыркнул, раздражённый, меня раздражало это нелепое обожание в её глазах к нему. Меня раздражал тот факт, что её слабостью был парень, как предсказуемо, Лия.
Однако во всём этом моё внимание привлекло ещё кое-что: реакция Лии на насилие. Это подтверждало для меня многое. Как всегда, я был прав.
Браво, Хайс, ты снова победил, так почему ты всё ещё расстроен?
Я слегка поджал губы, прежде чем прочистить горло, чтобы напомнить им, что они не одни. Я не любил оставаться незамеченным ни в одной сцене, внимание должно было быть на мне. Ретт бросил на меня усталый взгляд, Лия повернулась лицом, и её чёрные глаза встретились с моими.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, эта искра, этот поток между нами были настолько очевидны, что Ретт сжал челюсть, заметив это. Ревность и неуверенность, исходящие от него, казались мне такими жалкими.
Что я могу сказать, братишка? Для пары фальшивок, таких как она и я, нормально испытывать влечение друг к другу, физическое влечение обычно очень простое и необъяснимое.
Даже если Лия отрицала это, боролась и оскорбляла меня, её тоже тянуло ко мне. Но, видя её с Реттом в таком виде, я уже мог почувствовать, как во мне поселяется незаинтересованность, потому что мне надоели предсказуемые люди, какой смысл играть с кем-то, с кем я могу предсказать всё, что они сделают?
Я собирался развернуться и уйти, когда она сделала то, чего я не мог себе представить за тысячи лет, развеяв во мне любые признаки скуки: она взяла окровавленное лицо Ретта и поцеловала его.
Я приподнял одну бровь, скрестив руки на груди, устраиваясь поудобнее, потому что поцелуй не был коротким или сладким, он был грубым, страстным, её губы искусно двигались по его губам. Ретт без колебаний обнял её и прижал к себе, конечно же, он метил свою территорию, как какое-то доисторическое животное.
Вау, вау, Лия, ты так хочешь поиграть?
Лия осторожно переместила Ретта так, чтобы его спина была обращена ко мне, и она наклонила его лицо в сторону, углубляя поцелуй, и воспользовалась возможностью, чтобы открыть глаза. Эта бесконечная чернота искушала меня, бросала мне вызов, я почти мог слышать её в своей голове: Хочешь поиграть, Хайс?
Я смог только облизать губы, прежде чем улыбнуться ей.
Я играю уже некоторое время, Лия, я думаю, ты это заметила.
Она разорвала поцелуй, нежно лаская лицо Ретта, и я спрятал улыбку, когда Ретт повернулся, чтобы взглянуть на меня, с явной победой на его лице. Я чуть не фыркнул, почему люди привыкли верить, что могут выиграть в моих играх? Они оскорбляли мой интеллект.
— Ты собираешься просто стоять и смотреть? — спросил Ретт. — Я думаю, ты заметил, что ты лишний, почему бы тебе не уйти?
— Я тоже ранен, — я указал ей на своё лицо.
— Или, может быть, лидер молодёжной группы заботиться только о тебе?
Лия поджала губы, прежде чем взять аптечку и начать приближаться ко мне. Ретт схватил её за запястье, останавливая, и я напрягся.
— Ты не обязана этого делать, — прошептал он ей. Она высвободилась, вздохнув.
— Не будь ребёнком, — ответила она.
— Господь научил нас помогать, когда мы можем.
— И мы возвращаемся к Богу, а, Лия? Не думаю, что тебя сильно заботил Бог, когда твой язык был у Ретта во рту несколько минут назад.
Но прежде чем Лия смогла подойти ко мне, в комнату ворвался женский голос.
— Что, чёрт возьми, происходит?
Синди поспешила проверить Ретта, затем бросила на меня яростный взгляд.
— Хайс, почему я не удивлена? Ты… - она остановилась, увидев растерянное выражение лица Лии.
Заткнись, Синди.
— Ты его знаешь? — Лия задала ожидаемый вопрос, и я позволил Синди разобраться с ответом, потому что причиной этого было её безрассудство.
— Нет, — нервно сказала Синди. — Ретт, мама пришла за нами, нам нужно идти, посмотрим, как ты ей это объяснишь.
— Мы скажем ей, что я упал, — пожал плечами Ретт.
— Скажи ей, что ты подрался с кем-то, защищая беднягу, ставшего жертвой издевательств, — порекомендовал я. — Это всегда работает.
Лия поморщилась от моей рекомендуемой лжи. А что? Это действительно работало. Нет ничего лучше, чем апеллировать к человеческому сочувствию и жалости, чтобы оправдать неправильные действия.