Хочется зашептать жалкие извинения. Лучше бы уж Подсудимый мстил мне, чем так…
Он выходит и я тут же подбегаю к замочной скважине. Вначале голоса за дверью звучат приглушенно, но чуть позже я начинаю разбирать обрывки фраз. Подсудимый говорит с тюремщиком.
— … А ты разве забыл? Да, это она тот самый Хакер-Адвокат,из-за которого ты тут. Я потому тебя к ней и подослал, думал — вот потеха-то будет. И верещала она потому же — считала, что ты уже знаешь, что ты ей мстить пришёл. Я подумал даже, когда услышал: что это он там с девчонкой творит? Но если хочешь сейчас, когда узнал, что-нибудь ей сказать, — я отчётливо слышу как тюремщик усмехается — или сделать, то заходи к ней, время ещё есть…
И сердце в груди моей зашлось таким криком, что я отпрыгнула от двери вглубь камеры: шаги Подсудимого снова стремительно приближались.
Дверь бесшумно отворилась. На этот раз мне действительно предстоит что-то страшное. Уже наверняка… Он закрывает дверь. В вишнёвых глазах я вижу зловещие искорки. Краем глаза замечаю над столом для татуировок полку с какими-то железками. Что Подсудимый может сделать со мной? Избить? Вариант. Изощриться этими железяками? Вариант. Изнасиловать… Вариант.
Разглядываю длинную худую фигуру Подсудимого, отступаю от него на шаг назад и запрыгиваю на кровать. Упав, прижимаюсь к холодной стене… Представляю, что сейчас наверняка начнётся.
Он подходит, садится рядом со мной. Едва переводя дыхание, я шепчу:
— Ты побьешь меня? — и понимаю: зря, зря, зря сказала.
Он в ответ лишь усмехается.
Слова срываются с языка уже помимо воли:
— Изнасилуешь?
Подсудимый неожиданно, запрокинув голову назад, заливисто хохочет. Этот смех ещё хуже чем ледяное молчание. Статная красивая спина Подсудимого выгибается назад, он смеётся во всю глотку…
Смеётся над страхом девушки, из-за которой он попал в это страшное место.
— Ах да конечно, — звонко восклицает он сквозь хохот, — я ведь должен творить над тобой пакости!
Наконец смех смолкает и на лице Подсудимого остаётся лишь тонкая проказливая усмешка. Вишнёвые глаза смотрят теперь с задором.
— Ты боишься меня, — улыбается Подсудимый. Я всё ближе прижимаюсь к стене, дыхание сбивается, — будь ты на моём месте…
Подсудимый окинул глазами комнату:
— Ты взяла бы во-о-он те инструменты…
И я сознаю: Подсудимый прав, я действительно сделала бы с ним что-то ужасное…
От осознания этого я начинаю громко, всхлипывая, реветь.
Подсудимый снова смеётся:
— Я ж не ты…
Теперь я рыдаю уже во весь голос. Громко, как только способна. Подсудимый удивлён: я обнимаю его за плечи и, уткнувшись в чёрную рубашку, плачу не переставая. Сильные жилистые руки обнимают меня в ответ. Низкий голос шепчет:
— Успокойся…
Я только сильнее рыдаю.
…
Дверь скрипит тем противным протяжным скрипом, который она всегда издаёт утром по понедельникам.
Тюремщик сегодня какой-то необычайно весёлый. Меня берут подозрения, что это именно он шумел сегодня ночью с Воровкой в соседней камере. Может быть, так оно и было, но через секунду я понимаю, что рад он вовсе не поэтому.
— Вас выкупили, идёмте за паспортом, Хакер, — он усмехается.
Я чуть не падаю замертво на месте. Сердце,молчавшее с момента рисования Подсудимым татуировки, с болью подскакивает в груди. Кстати, Подсудимого досрочно освободили десять месяцев назад…
Сама не своя от неудержимой радости я прямо в ночной рубашке, с неубранными волосами и босая, бегу со всех ног за тюремщиком.
Пролетаю как на парусах мимо удивлённо косящихся вслед заключённых… Тюремщик суёт мне в руки паспорт и сумку с какой-то одеждой.
— Это просили передать.
Я киваю, а губы в это время непроизвольно расползаются в улыбке. Открываю сумку… Платье-бюстье от Dior! Моё платье…
Тюремщик учтиво отвернулся и вот я уже быстро влезаю в платьице.
— У вас есть зеркало? — шепчут мои губы.
Тюремщик жмёт плечами и открывает створку шкафа. Там, в глубине, я вижу блестящую гладкую поверхность…
Мне очень повезло: кожа осталась всё того же чистого белого цвета, правда в волосах кое-где начали поблёскивать крохотные прожилки седины, да и похудела я изрядно. Но худоба мне идёт… И вдруг я впервые задаюсь вопросом: кто же этот таинственный выкупающий?
Накидывая оказавшийся в сумке чёрный плащ, я оборачиваюсь к тюремщику:
— Кто меня выкупил?
Он ухмыляется:
— Просили не говорить, но выкупивший ждёт тебя на улице, за тюремными воротами.
Я, смеясь, киваю и быстро, как только позволяют «шпильки», иду следом за тюремщиком к выходу из помещения.
На улице холодно, сырой промозглый ветер прошибает меня насквозь. Но мне уже всё равно. Проходя мимо осточертевших бетонных стен тюрьмы, я вспоминаю тот год, что провела здесь. Как ни странно, поколотить меня пытались только два раза. Три оторвы-девицы в душевой комнате. Ничего не получилось: я верещала и махалась руками как ветряная мельница. На визги мои прибегал тюремщик и девицы успокаивались. Больше меня никто не трогал.
В столовой никто не подсаживался, на приисковых работах вокруг меня образовывалась всегда «мёртвая» зона в два-три метра. Все меня чуждались. Теперь я этому рада.
За всё надо платить… И я заплатила сполна за богатую жизнь, за свои преступления, которые сейчас показались мне вдруг смертными грехами. Заплатила страхом, испытанным мною , когда Подсудимый накалывал татуировку… Заплатила одиночеством, пережитым мною в одиночной камере… Теперь я думаю только ободном: кто меня выкупил?...
Тюремщик что-то кричит сонному Охраннику, сидящему возле ворот. Тот вскакивает с места, осоловело смотрит на нас и наконец начинает вертеть рычаг. Ворота медленно открываются.
Я быстрее ветерка выскакиваю из ненавистных стен, уже не оглядываясь назад…
Передо мною высокая, закутанная в серое пальто, фигура. Низкий капюшон скрывает половину лица. Я подхожу ближе и неизвестный быстро отбрасывает капюшон…
Я чувствую, как мой рот медленно начинает открываться. Пепельные волосы Подсудимого раздувает ветер, губы улыбаются мне открытой и тёплой улыбкой.
Мой язык словно бы отсох или куда-то испарился. Я не могу выговорить ни слова, просто стою, промерзая на мокром ветру и молча смотрю в вишнёвые глаза Подсудимого. Смотрю и понимаю, что я, злостная, глупая и мелочная, его бы выкупать не стала.
И тут же мне вспоминаются те его слова, которые Подсудимый сказал, сидя рядом со мной в тюремной камере. Слова, гулко бьющиеся теперь в моём опустевшем сознании:
— Я ж не ты…