У сотрудников лаборатории стало нарастать ощущение безнадежности. Несколько раз, просто чтобы поспать ночью, они отключали свои компьютеры от всех сетей – и от Easynet и от Internet, – просто-напросто выключая модемы. Тревога сменялась страхом: начинало казаться, что кто-то другой, а не они сами, управляет их компьютерами. В одной из служебных записок, направленных начальству, один из отчаявшихся сотрудников написал: «Мы чувствуем себя беспомощными и абсолютно беззащитными. Мы многократно восстанавливали систему, и в конце концов наше руководство предложило группе системной поддержки перестать уделять внимание этой проблеме. Я считаю своим долгом поставить службу безопасности в известность о том, что наша группа буквально стала жертвой насилия. Неизвестные личности свободно перемешаются в наших системах и похищают конфиденциальную информацию, являющуюся собственностью фирмы».
Самым эффективным способом пресечь это безобразие было бы просто отключить центр разработки программного обеспечения в Нью-хэмпшире от сети Easynet, но это значило бы лишить инженеров возможности работать в режиме дистанционной связи. Такое решение казалось неприемлемым,
Помимо всего прочего, у членов группы, проектировавшей новую рабочую станцию РМАХ, были свои коммерческие тайны, которые следовало надежно хранить. Ведь фирма Sun Microsystems в это время тоже вела разработку аналогичного изделия, и каждая фирма старалась опередить другую. Правда, хакеров вроде бы не интересовала информация, касавшаяся новых рабочих станций, но все-таки из соображений безопасности члены группы перевели компьютер, где хранились спецификации нового изделия, в автономный режим (оф-лайн) и выдавали их только нескольким проверенным людям.
Возможно, на мышление Чака Буши до сих пор продолжали влиять стереотипы, сформировавшиеся за годы его работы в спецслужбах, поскольку он был убежден, что все действия компьютерных взломщиков – это происки иностранных разведок и часть единого международного заговора, а немецкие хакеры наверняка сбывают добытую информацию странам Варшавского договора. Буши был шефом службы безопасности Digital и мыслил как полицейский. А когда проблема упиралась в чисто технические тонкости, Буши не мог с ней справиться. К тому же та информация о подпольной деятельности клуба «Хаос», которая дошла до него, еще более усилила его подозрительность – в частности, стало известно, что источники телефонных вызовов, которые удалось проследить, находятся близко к границам социалистических стран. Другие следы вели в город Карлсруэ в ФРГ, считавшийся центром деятельности клуба «Хаос», и к одному студенту университета из Германии, проработавшему прошлым летом в лаборатории Digital в Пало-Альто. Там он в основном проводил время за копировальным аппаратом. Он был единственным, кто знал, где хранятся программные средства для подбора паролей, которые впоследствии были похищены взломщиками. Если предвзято сопоставить все эти факты, то и вправду могло показаться, будто какие-то враждебные силы плетут вокруг фирмы Digital международный заговор.
В начале ноября Буши встретился с Марком Рашем, молодым напористым прокурором из министерства юстиции, у которого уже был опыт в расследовании дел, связанных с компьютерными преступлениями. Буши рассказал ему о бесплодных поисках, на которые ушло несколько месяцев. Раш в ответ заметил, что подозрения насчет международного заговора вполне обоснованны. Этот жесткий тридцатилетний профессионал, попавший в министерство юстиции прямо из университета, знал что говорил. Первую должность он занимал в отделе внутренней безопасности и там занимался расследованием случаев незаконной передачи материалов, связанных с компьютерами VAX, в страны Варшавского договора. Поэтому, приступая к любому новому делу, он всегда предполагал самое худшее: это шпионаж, если не будет доказано обратное.