Эклин обернулся. На дорожке никого не было, зато кусты возле стены слегка дрожали, как будто кто-то коснулся их, проходя мимо. Заинтересовавшись – всё-таки это его работа – Эклин аккуратно и почти бесшумно подкрался к зарослям. Через них, на фоне белой крепостной стены виднелся чёрный проход, которого парень никак не мог припомнить. Потакая своему любопытству, он словно тень нырнул в темноту, держа посох наготове.
Загадочный проход вывел его за храмовые стены. На выходе так же росли кусты, но за ними Эклин ощутил двух людей. Оба сильно напряжены, оба не хотят, чтобы их видели. За кустами те двое о чём-то договаривались, и начало разговора Эклин пропустил.
– Ну так что, господин Вернар, мы договорились? – спросил незнакомый голос.
– Так, давайте ещё раз оговорим условия, – ответил ему уже знакомый Эклину голос.
Это действительно был мастер Вернар.
– Если вкратце, то я отдаю свою дочь одному из сыновей графа этого города. Взамен, вы обещаете мне влияние в кругах Совета.
– Всё верно, – учтиво подтвердил незнакомец. – Разумеется, за золотом дело не встанет.
– И вот ещё что, – словно вспоминая о чём-то, произнёс Вернар. – Надеюсь, что о наших договорённостях никто не узнает, иначе Совет лишит нас этой хорошей кормушки.
– Конечно! Поэтому мы и обратились к вам, – вновь заговорил незнакомец. – Нам очень важно ваше сотрудничество в решении некоторых проблем, связанных с нашим золотом. Уверен, вы помните и понимаете, о чём я.
– Да, да, – оживился Вернар. – Нет ничего проще, чем отмыть золотые монеты в таком священном месте, как это!
Оба нервно засмеялись, а Эклин понял, что с него хватит. Всё так же тихо он вернулся назад, а в голове потихоньку рушился мир, который парень знал. Мастер Вернар – глава храма Хальдары, который был для всех примером добродетели, чести, терпения и справедливости, которому все доверяли, оказался продажным и жалким старикашкой. Если раньше Эклин считал поклонение Хальдаре бесполезным делом, то теперь он понял, как сильно ошибался.
Храм был огромным кошельком для его владельца. Используя возможно не существующую сущность давно погибшей воительницы, он заманивал сюда всех, кто мог обладать магией изгнания нежити. Пользуясь своим положением, хозяин такого храма мог спокойно и почти безнаказанно творить свои дела. Так что польза от фанатичного поклонения была, но только для одного.
Находясь в состоянии шока, Эклин всю ночь простоял на одном месте, глядя со стены в одну точку. Храм был для него домом, и даже после услышанного он остался ему домом, но осознание масштаба обмана никак не выходило из его головы. Что он скажет Аше? Или не скажет ничего?
Он продолжал думать об этом и после дозора. Даже вечером в саду он слушал Ашу в пол-уха. Она тем временем рассказывала ему обо всём, что ей удалось вычитать из архивной книжки.
– …а потом мне сказали, что потеряли мой свиток со стажировкой, представляешь? Эй, ты меня вообще слушаешь? – обижено спросила она.
– А? Да! Надеюсь, они его скоро найдут, – слегка с задержкой ответил Эклин.
Он посмотрел на неё. Аша, в отличие от него, всю себя посвятила Хальдаре. Это было смыслом её жизни. Просто взять и сказать, что всё, чему она служит – обман, слишком сложно.
– Ты сегодня какой-то хмурый? Что с тобой? – встревожилась Аша, глядя на необычно серьёзное лицо собеседника.
– Да не, всё в порядке, – Эклин провёл рукой по лицу. – Просто не выспался с дозора.
После этого разговора он решил никому об этом не говорить. Если про это узнает кто-нибудь, то узнает и Совет. Узнает Совет – снесёт здесь всё и вся ради безопасности народа, а свой дом и Ашу Эклин терять не хотел.
Через пару недель он понял, что вечно хранить всё в секрете не удастся. Тайна выжигала его сознание изнутри. Эклину очень тяжело было смотреть на всех этих людей, которые окружали его. Все они верили в высшую цель своих дел. Но сложнее всего приходилось в разговорах с Ашей, которая в конце концов поняла, что Эклин что-то от неё скрывает. Она не обиделась, но между ними пробежал холодок.
И вот в одну из ночей Эклин опять не мог спокойно заснуть. До глубокой ночи он ворочался на жёсткой койке в своей комнате. Хорошо, что ему выделили отдельную комнату, так как он не был уверен в том, что не говорит во сне. Вообще, он начал ощущать, как медленно сходит с ума. Сон потихоньку брал своё, ещё немного и Эклин, наконец, уснул бы, но в дверь постучали.
Гадая, кому он мог понадобится в такой поздний час, он, потягиваясь, подошёл к двери и открыл её. На пороге стояла девушка в одеянии послушницы. В её чертах лица улавливалось что-то знакомое, но Эклин никак не мог её вспомнить.