– Не говори ерунды! – проговорил Касс, всё чаще озираясь по сторонам.
Вечерние сумерки накрыли обширный погост мрачным пасмурным небом, отчего всё кругом быстро погрузилось в полумрак. Теперь каждый придорожный куст казался рукой мертвеца, выбирающегося из-под земли. Видневшаяся вдали маленькая часовня растворилась в могильной тьме, а заметно похолодевший ветер будто нашёптывал голосами с Той Стороны страшные проклятия. В окружении безмолвных мраморных плит Касс буквально ощутил давящую тишину, наполненную голосами мёртвых.
Подождав, пока напряжение мальчика дойдёт до пика, Мист незаметно легонько коснулся его плеча холодным наконечником копья. Реакция была мгновенной. Касс громко взвизгнул и, подскочив, рванул было куда подальше от этого жуткого места, но, услышав громкий хохот мага, остановился и покраснел, как рак.
– Зачем ты это сделал?! У меня чуть сердце не остановилось! – задыхаясь от обиды Касс начал кричать на согнувшегося пополам Миста.
В перерывах между приступами смеха Мист смог выговорить только:
– Ха-ха-ха! Пищишь как мышь! Ха! Какой же ты трусишка, парень! Ха-ха! Поверить в такую чушь мог только ты!
– О мертвецах не шутят! – Касс постарался перекричать смех Миста, чувствуя, как в нём бурлит обида.
– П-прости, – Мист старался остановиться, но смех уже перешёл в истерический хохот. – Я давно не… не… смеялся… Ха-ха-ха!
Только спустя какое-то время он перестал давиться хохотом и, отдышавшись, смог искренне попросить у мальчика прощения. Для Миста оказалось новостью то, что Касс весьма обидчив. Во время их приключений парень ни разу не давал явной слабины, не особо жаловался и достойно встречал все опасности, которые встречались им на пути. Для тринадцатилетнего мальчишки он отлично держался, а тут внезапно обиделся на невинную, с точки зрения Миста, шутку.
Немного подумав, маг всё-таки решил спросить, в чём дело:
– Ты чего так взъерепенился? Не любишь страшные истории?
Касс хмуро посмотрел на Миста.
– Бабушка говорила, что оживлять трупы – самая отвратительная магия из всех, – необычайно серьёзно начал он. – Это оскверняет память об ушедших, мучает страхом души живущих и истощает разум некромага. А если бы твоя история оказалась правдой? Это было бы ужасно! Подумай, сколько ужаса и горя обрушилось бы на жителей этого села!
– Всё-всё, я понял, – теперь и Мисту казалось, что его шутка была очевидной глупостью.
Шутить про мёртвых с тем, кто родился в семье некромагов, и всё время, стыдясь этого, помнил обо всех страшных вещах, которые эта семья совершила – не лучшая идея.
– Зря я так…
Тут Мист резко остановился. Странные шорохи, доносившиеся со всех сторон, становились всё сильнее. Они не походили на тихое шелестение ветра по нескошенной траве. Лёгкий треск раздираемого дёрна и едва различимое бормотание казались игрой воображения. Маг бы так и подумал, но в затылке всё сильнее ощущалась знакомая щекотка.
– Уже не испугаешь, – уверенным тоном произнёс Касс, глядя, как Мист с напряжённым выражением лица стоит посреди тёмной дороги. – Я не поведусь на один и тот же приём дважды!
Вместо ответа Мист, что было сил, припустил к уже видневшимся огонькам маленькой сторожки, стоящей возле главного въезда в село. Касс, успевший расслышать только «пошевеливайся», как мог, побежал за ним.
Нахлобучив поглубже капюшон и нацепив маску, Мист с ноги открыл хлипкую запертую дверцу. Толстый сторож резко встрепенулся и заспанными глазами уставился на неожиданного гостя.
– Что ты… – хотел было сказать сторож, но Мист силой выволок ещё не до конца проснувшегося стража порядка на улицу.
Касс подбежал к сторожке как раз в тот момент, когда Мист чуть ли не пинками вышвырнул несчастного сторожа на холодный ночной воздух.
– Что происходит? – спросил мальчик у Миста, но тот всё так же молча снял лампу, освещающую вход в маленький сарайчик, которым по факту и являлась сторожка, и, размахнувшись, метнул ярко светящийся стеклянный шар в темноту.
Лампа с громким треском разбилась о землю, высветив из темноты своим световым кристаллом множество силуэтов, неровной походкой бредущих в сторону села. Некоторые из них просвечивали, и через рваные отверстия в теле можно было различить рёбра, позвоночник или смутные очертания внутренних органов. Глядя на эту картину, сторож впал в ступор и, с расширяющимися от ужаса глазами, смотрел на неотвратимо надвигающуюся орду.
– Видишь? – спросил Мист у сторожа, тыча пальцем в приближающиеся тени.