В отличии от прошлых разов, Сталин принял Кулика один, без Ворошилова и без Молотова. Обычно, когда нужно было принимать срочное организационное, хозяйственное или техническое решение, кто-нибудь из них был. Кулик поздоровался, пожал мягкую, тёплую ладошку вождя, протянутую ему навстречу. Сел на указанное Сталиным место. И начал докладывать.
- Хорошо, хорошо, - терпеливо выслушав преамбулу, сказал Иосиф Виссарионович, - я знаю, что у вас там всё успешно прошло. И что вы рекомендуете принять БМ-13 и БМ-8 в серию.
«Вот, ташкентцы, успели уже доложить, сорвали бенефис», - подумал со злостью Григорий Иванович.
- Не злитесь, товарищ Кулик, вам это не идёт. И ташкентцы здесь не причём, вернее, причём, но уже по-другому. Давай, лучше, кино посмотрим. Ты кино любишь? – вдруг, как прежде спросил Коба.
Сталин подошёл к стене, на которой обычно, за занавеской висят секретные карты, раздвинул занавеску, карты не было. Был какой-то экран, сверкающий матово тёмно-серым цветом. Ещё несколько движений, сути которых Кулик не понял, и на экране появились цветные изображения, причём движущиеся. Кулик узнал полигон, на котором три дня назад он был, но только на виде сверху. Вот он стоит окружённый членами комиссии, но слегка в стороне от всех. Вот подошёл командир батареи. Залп реактивных снарядов с высоты выглядит ещё страшнее. Потом точка просмотра, как-будто поднялась выше. Стало видно мишенное поле. На экране, поверх изображения появлялись какие-то треугольники, квадратики. Потом появилось слово цель, прямо посередине мишенного поля. Потом начали рваться первые снаряды и мишенное поле превратилось в кипящий вулкан.
- Так, что, считай, я тоже там был, - Сталин вновь провёл какие-то движения и картинка изменилась. Теперь на экране были другие машины и на них были другие РСы (раз о них идёт речь), и стреляли они страшнее и чаще, и видно было, что бьют они не по макетам, а по настоящему врагу.
- Что это, откуда это? – спросил Кулик, но, уже догадываясь, какой будет ответ.
- А это война, которая будет уже меньше, чем через два года. С немцами. И это развитие тех машин, которые вы сегодня испытывали, - продолжил Сталин, привыкший уже разъяснять вновь посвящённым факт переноса.
- А это объективка на тебя, маршал Григорий Иванович Кулик, не очень хорошая объективка, о том как ты командовал фронтами и армиями.
- Так я же не маршал, - зацепился Кулик за единственно понятное, что услышал он в словах Сталина.
- В том прошлом, ты стал маршалом, а потом просрал все битвы, в которых участвовал. Да ещё после войны вёл всякие разговоры против советской власти, так, что пришлось тебя расстрелять в пятидесятом. Вот так, корешь ты мой.
- Так мы победили? – не обращая внимания на битвы и прочее, произнёс Кулик, - ну, слава богу. А то что расстрелял, так чёрт с ним. Значит, было за что.
- Вот за это я тебя и уважаю. Всех вас уважаю. И Никитка, тоже не про себя спросил, а за дело. Ладно, на фронт я тебя не пошлю, даже в Монголию. А вот работу тебе, подсказали мне ташкентские старики, найдём, будущий маршал артиллерии. А не сходить ли нам пообедать, старый друг. Там и о делах наших скорбных докалякаем.
Сталин встал, за ним последовал и Кулик, но пошли они не в хозяйственную комнату Сталина и не в одну из столовых ЦК, где иногда приходилось бывать Григорию Ивановичу. Они пошли по кремлёвским дорожкам, как мы уже понимаем, в сторону НТИ ПР. Шли молча, любуясь растущими вдоль дорожек елями. Дышали не жарким июльским воздухом, что не редко было в Москве в ту пору. Подойдя к неприметному трёхэтажному зданию, выстроенному в кремлёвском стиле, Сталин спросил у постового стоящего у входа, на месте ли хозяева. Постовой ответил, что Ахмеров с Левицким на месте, остальные в различных разъездах.
- Вот и хорошо. Они нам, как раз, и нужны. Команды подавать не надо. Мы тихо войдём.
Ахмерова с Левицким Сталин застал в столовой. Ничего удивительного – время обеденное, где должен быть командир. «Мы артисты, наше место в буфете».
Полковники о чём-то спорили, или громко разговаривали.
- А чего вы только спорите, кулаки на что? Можно и подраться, - пошутил Сталин.