- А Россия?
- Россия потеряет 27 миллионов своих жителей и солдат, и долго будет залечивать раны нанесённые войной.
- 27 миллионов? – ужаснулся Штирлиц, - а Германия?
- Учитывая отношение американцев и немцев к русским, их отношение к тому, как будет выглядеть соотношение потерь на бумаге, а не в действительности, опубликованных потерь – вдвое меньше чем у русских. В действительности, наверное, столько же.
- 27 миллионов! – не мог успокоиться Штирлиц, - теперь понятно, почему главарей повесили.
- На немедленном повешении настаивали американцы. Концы в воду.
- Господин подполковник, вы же понимаете, что я передам все ваши предсказания своему начальству.
- Так я для этого вам всё рассказал, господин оберштурмбанфюрер.
- Спасибо, господин Ахмеров.
Больше Штирлиц к Ахмерову не подходил. И, насколько известно подполковнику – секретного протокола к пакту не было заключено. Просто в итоговом коммюнике было объявлено, Германия не возражает против интересов СССР в защите и сохранении безопасности территорий, ранее состоявших в Российской империи.
- Да, круто ты их, - только и смог в итоге произнести Левицкий. И это звучало как одобрение.
Глава 18. Через пять дней в Берлине.
Заседание, вернее, совещание в Райхсканцелярии началось сразу после обеда. Заседания не получилось, потому что, хотя стулья стояли вокруг огромного стола в кабинете на улице Вильгельмштрассе 77, Гитлер не садился, а все остальные просто не смели сидеть в присутствии фюрера.
Гитлер последним зашёл в просторную комнату, где он последнее время проводил всевозможные совещания и заседания. Присутствовавшие встали по стойке смирно и воздели руки в нацистском приветствии. Гитлер махнул рукой в ответном приветствии и сказал:
- Добрый день, господа. Давайте приступим к делу. Вас, Риббентроп, и всю вашу делегацию, я благодарю за прекрасно выполненную работу. Мы получили от Москвы всё, что хотели, при этом не взяли на себя никаких обязательств. Но есть некоторые моменты требующие уточнения. Из вашего доклада я понял, что русские делают намёки на обстоятельства, позволяющие им предвидеть будущее. Но не это меня беспокоит. Посмотрите, Геринг, какой подарок мне переслал Молотов через Риббентропа. Подойдите ближе, смотрите, - протянул Герингу альбом с рисунками иностранных самолётов, - я думаю, даже у вас, Герман, нет такого альбома с такими изображениями.
Геринг взял альбом, полистал его и немного смущённый проговорил негромко:
- Но как, мой фюрер? Как они могли? У нас даже фотографий во всех этих ракурсах нет. Ощущение такое, как будто они держали самолёт в своих руках и рассматривали его. И здесь практически все машины, даже те, которые мы только что поставили в производство.
- Йодль, посмотрите и вы на наши танки. Мне кажется, что некоторые из них вы тоже не видели.
- Так точно, мой фюрер. – Йодль, тоже подошёл ближе к столу, взял в руки альбом с бронетехникой. – Фюрер, но здесь ведь и техника французов, англичан, итальянцев и даже японцев. Как это может быть?
- Гейдрих, что можете сказать по этому поводу? И вы, Мюллер, тоже посмотрите. Неужели прав Штирлиц, который ещё в апреле говорил, что у нас всюду «течёт»?
- С апреля мы всё перетрясли в своих ведомствах, в штабах вермахта и сухопутных войск, заодно прихватили и Люфтваффе, да так, что сам райхсмаршал Геринг сказал, что под таким надзором конструкторы не могут эффективно работать. Кое-кого мы выявили, но чтобы в таком масштабе?