Халиф на час

Затем она сказала своей невольнице: «Принеси кушанья и напитки», — и невольница принесла это. И тогда они сели и поели достаточно, чтобы насытиться, а затем сели пить. И заходили между ними чаши, и прекратились их печали, и Нима воскликнул: «О, если бы я знал, что будет потом», — а сестра халифа спросила: «О Нима, любишь ли ты Нум, свою невольницу?» — и он отвечал. «О госпожа, любовь к ней заставила меня сделать все это и подвергнуть себя опасности». А затем она спросила Нум: «О Нум, любишь ли ты своего господина Ниму?» — и Нум ответила: «О госпожа, от любви к нему растаяло мое тело и изменился мой вид». — «Клянусь Аллахом, вы любите друг друга, и пусть не будет того кто разлучит вас! Успокойте же ваши души и прохладите глаза.» воскликнула сестра халифа, и они обрадовалась.

И Нум потребовала лютню, и ей принесли ее, и взяв лютню, она настроила ее и ударила по ней один раз и затянув напев, произнесла такие стихи:

     Когда разлучить враги хотели упорно нас,
     Хоть мстить ни тебе, ни мне и не за что было им,

     Набегами всякими терзали они наш слух,
     И мало защитников нашлось и помощников.

Со стрелами глаз твоих тогда я напал на них,
     А сам захватил я меч, огонь и поток воды.

А потом Нум дала лютню своему господину Ниме и сказала ему: «Скажи нам стихотворение», — и Нима взял лютню, и настроил ее, и, затянув напев, произнес такие стихи:

Подобен бы месяц был тебе, но заходит он.
     Лик солнца бы был, как ты, но только он с пятнами.

Дивлюсь я, — а сколько есть в любви всегда дивного.
Заботы немало в ней, в ней страсть и страдание.

Дорога мне кажется столь близкой, когда иду
К любимой, но путь далек, когда я иду назад.

А когда он кончил говорить стихи, Нум наполнила кубок и подала ему, и Нима взял кубок и выпил, а затем Нум наполнила другой кубок и подала его сестре халифа, и та выпила его, и взяла лютню, и, настроив ее, натянула струны и произнесла такие стихи:

Печаль и грусть в душе моей поселились,
И внутри меня страсть великая так упорна.

Худ я телом так, что явно это стало всем.
Ведь любовью тело давно мое хворает.

И потом она наполнила кубок и подала его Ниме а тот выпил и, взяв лютню, настроил на ней струны и произнес такие стихи:

      О тот, кому дух я дал, а он стал терзать его!
      Я вырвать его хотел, — но сил не нашел в себе.

      Подай же влюбленному спасенье от гибели,
Пока не настала смерть, — и вот мой последний вздох.

И они, не переставая, говорили стихи под звуки струн и проводили время в наслаждении, блаженстве, радости и веселье, и пока это было так, вдруг вошел к ним повелитель правоверных. И, увидав его, они встали и поцеловали землю меж его рук, и халиф, увидев Нум с лютней воскликнул: «О Нум, слава Аллаху, который удалил от тебя бедствие и боль!» Потом он обернулся к Ниме, который был все в том же виде, и спросил: «Сестрица, кто эта девушка, которая рядом с Нум?» — «О повелитель правоверных, — отвечала ему сестра, — у тебя есть невольница среди твоих любимиц, добрая нравом, и Нум не ест и не пьет иначе, как с нею». И она произнесла слова поэта:

Они разные, и сошлись они по различию
      Красота несходных всегда видна по несходству их.

«Клянусь Аллахом великим, — воскликнул халиф, — она так же красива, как Нум, и завтра я прикажу отвести ей комнату рядом с комнатой Нум и выдам ей ковры и циновки, и доставлю все, что ей подходит, из уважения к Нум».

И сестра халифа приказала подать кушанья и предложила их своему брату, и тот поел и сидел с ними за этим пиром и трапезой. И он наполнил кубок и сделал Нум знак, чтобы она сказала ему какие-нибудь стихи. И Нум взяла лютню, выпив сначала два кубка, и ударила по струнам, затянула напев и произнесла такие два стиха: