Халиф на час

Вот дворец стоит, с ним да будет мир и радость!
Наградили дни красотой его своею.

В нем и редкости и диковины всевозможные,
И не знают, как описать его, каламы.

И второй халиф вошел, и с ним его люди, и сел на престол из золота, украшенный драгоценными камнями (а на престоле был молитвенный коврик из желтого шелка), и сели его сотрапезники, а меченосец мести встал перед ним. И накрыли стол, и поели, и убрали посуду, и вымыли руки, и подали приборы для вина, и выстроились кувшины и чаши, и пошли вкруговую, и достигли халифа Харуна ар-Рашида, но тот отказался пить.

И второй халиф спросил Джафара: «Что это твой товарищ не пьет?» И Джафар ответил: «О владыка, он уже давно не пил этого». — «У меня есть другое питье, подходящее для твоего товарища, — это яблочный напиток», сказал второй халиф, и затем он велел принести его, и его тотчас же принесли, и второй халиф подошел к Харуну ар-Рашиду и сказал ему: «Всякий раз, как очередь дойдет до тебя, пей это питье».

И они не переставая веселились и пили вино, пока напиток не овладел их головами и не взял власть над их разумом. И халиф Харун ар-Рашид сказал своему везирю. «О Джафар, клянусь Аллахом, нет у нас сосуда, подобного этим сосудам! О, если бы я знал, каково дело этого юноши!»

И когда они потихоньку разговаривали, юноша вдруг бросил взгляд и увидел, что везирь шепчется с халифом, и сказал ему: «Говорить шепотом — грубость». — «Тут нет грубости, — отвечал Джафар, — но только мой товарищ говорит мне: «Я путешествовал по многим землям, и разделял трапезу с величайшими царями, и дружил с военными, и не видел я трапезы лучше этой и ночи прекраснее этой, но только жители Багдада говорят: «Питье без музыки нередко причиняет головную боль».

И, услышав эти слова, второй халиф улыбнулся и развеселился. А у него в руках была тростинка, и он ударил ею по круглой подушке, и вдруг распахнулась дверь, и из нее вышел евнух, который нес скамеечку из слоновой кости, украшенную рдеющим золотом. А сзади него шла девушка, редкая по красоте, прелести, блеску и совершенству. И евнух поставил скамеечку, и девушка села на нее, подобная восходящему солнцу на чистом небе, и в руке у нее была лютня, изделие мастеров индийцев. И она положила ее на колени и склонилась над нею, как склоняется мать над ребенком, и запела под нее, сначала заиграв и пройдясь на двадцать четыре лада, так что ошеломила умы. И потом она вернулась к первому ладу и, затянув напев, произнесла такие стихи:

    И в сердце моем язык любви говорит тебе,
Вещает он про меня, что я влюблена в тебя,

    Свидетели есть со мной — то дух мой измученный,
И веки горящие, и слезы бегущие.

    И раньше любви к тебе не ведала я любви,
Но скор ведь Аллаха суд над всеми созданьями.

И когда второй халиф услыхал от невольницы это стихотворение, он закричал великим криком и разодрал на себе одежду до подола. И перед ним опустили занавеску и принесли ему другую одежду, лучше той, и он надел ее и сел как раньше. И когда кубок дошел до него он ударил тростинкой по подушке, и вдруг распахнулась дверь и вышел из нее евнух, который нес золотую скамеечку, и за ним шла девушка, лучше первой девушки. И она села на скамеечку, а в руках у нее была лютня, огорчающая сердце завистника. И пропела она под лютню такие два стиха:

     О, как же мне вытерпеть, коль пламя тоски в душе,
И слезы из глаз моих — потоп, что течет всегда!

     Аллахом клянусь, уж нет приятности в жизни мне,
И как же быть радостной душе, где тоска царит?

И когда юноша услышал это стихотворение, он закричал великим криком и разодрал на себе одежду до подола, и перед ним опустили занавеску и принесли ему другую одежду, и он надел ее, и сел прямо, и вернулся к прежнему состоянию, и стал весело разговаривать.