– Я весь внимание, мой владыка.
– Отрадно, Умар, отрадно… И еще вот что. Отошли самую большую корзину сластей и фруктов той веселой девушке из лавчонки, где мы покупали ткани. И не забудь… Нет, непременно пусть отнесут ей самого черного из черных котят, которого только смогут найти. Самого-самого черного!
– Повинуюсь, мой халиф, – поклонился визирь, поняв, что так долго ожидаемая гроза не разразится, а убытки, причиненные казне, оказались просто ничтожными… Ничтожными для казны халифа, разумеется!
Гарун аль-Рашид переоделся в дворцовое платье. Поправляя черный, шитый золотом кушак перед драгоценным зеркалом, он вспомнил веселую Джамилю. И мысли его вернулись к тому мигу, когда она впервые подняла на него глаза. О, этот миг! Казалось, весь мир исчез, и остались лишь они двое. Для халифа стала откровением даже простая болтовня с веселой и приветливой девушкой.
О, как мечтал бы он, чтобы эти глаза встречали его на пороге опочивальни! О, как хотел бы он, чтобы этот тихий смех слышал он в дворцовом саду! Как страдал бы от того, что нельзя броситься к ней, а приходится сидеть на скучных и долгих заседаниях дивана… Ей одной посвящал бы он стихи, которые давно уже просились на пергамент из пылкой души халифа. С ней, о да, только с ней он хотел бы воспитывать наследников. Только ей бы он поверял свои беды, только для нее устраивал бы праздники и увеселения.
«Несбыточная мечта, ах, как жаль, что несбыточная…» – подумалось халифу. Он отошел от зеркала, надел чалму и уже готов был выйти в приемные покои, когда совсем простая мысль овладела его разумом.
– Но почему несбыточная мечта? О Аллах милосердный, я все же правитель этой страны! Я прикажу, и она тотчас же окажется здесь!
Но мудрый внутренний голос возразил:
«И кем она станет в этих стенах? Очередной пленницей? Невольницей? Ты украдешь ее, чтобы насладиться ее телом?»
Увы, внутренний голос не только у халифа, но даже у простых, неименитых горожан может быть куда мудрее разума или желания.
– Да, – вновь заговорил халиф, и лишь пустые стены были его советчиками. – Она была бы рабыней моих страстей, еще одной рабыней… И это та, кого я мечтал бы назвать женой, спутницей всех дней моей жизни до того самого дня, когда посетит нас Усмирительница всех желаний.
«Ну, значит, тебе надо не похитить ее, а завоевать. Завоевать ее сердечко, стать ей другом. И в один из тихих вечеров открыться, рассказав и о своих чувствах, и о своем истинном положении властелина и халифа. И если она тебя не отвергнет, то просить стать супругой халифа…»
– О Аллах, просить ее стать супругой! Да она, наверное, уже и забыла обо мне…
«Глупец, ну так напомни о себе! Ты же властелин, а не выпивоха, уснувший под стеной харчевни!»
– Напомнить о себе, напомнить о себе… Но как? О Аллах, это же так просто – я стану посылать ей меха и драгоценности, сласти и…
Но тут перед мысленным взором халифа вновь встало милое лицо Джамили. И он понял, что не меха или драгоценности будут даром, который с радостью примет девушка. Тот самый черный котенок, о котором уже распорядился Гарун аль-Рашид, куда лучше напомнит о словоохотливом и восторженном иноземце, чем дюжина дюжин алмазов.
– Но черед алмазов еще придет, добрая моя Джамиля! Поверь, в тот день, когда ты согласишься стать моей женой, я украшу тебя такими великолепными драгоценностями, что ахнет весь мир!
Сладостная картина торжественной записи в книге имама стала перед глазами халифа. О, как бы он хотел, чтобы этот день наступил завтра! Увы, его, и это Гарун аль-Рашид тоже хорошо понимал, придется дожидаться еще долго. Но он может приблизить этот заветный миг. Приблизить, завоевывая сердце прекрасной девушки, познавая ее душу и предвкушая сладостный миг соединения.
Макама двенадцатая
И с усердием, достойным всяческих похвал, стал халиф претворять в жизнь свой план. Дары следовали за дарами. То посыльный приносил Джамиле необыкновенную чинийскую куклу, то огромную, как мельничный жернов, корзину сластей, то крошечную коробочку с утонченным украшением. О, как же долго длились для Гаруна аль-Рашида те пять дней, которые он оставался в стенах дворца!
Увы, не думал больше халиф о своих подданных, вполне удовлетворившись знаниями, полученными на той, первой прогулке. Теперь его интересовала только одна девушка, и мыслям о ней Гарун аль-Рашид посвящал все свое время. Но чему удивляться? Ведь халиф, несмотря на целый сонм титулов, был еще так молод!