«И даже если это окажутся лишь фантазии Абу-ль-Хасана… Что ж, моя гордость от этого не пострадает. А вот сколько поистине великолепных мгновений страсти он мне еще подарит… О, как бывают интересны фантазии молодых мужчин!»
И вновь она после той ночи позволила ему лицезреть себя, и Абу-ль-Хасан счел это хорошим знаком. Но, боясь все испортить, он начал свой рассказ, стараясь понять, нравится ли его история Фатьме. Та молчала, лишь изредка улыбаясь.
И это дружелюбное молчание длилось довольно долго, хотя мысли Абу-ль-Хасана были совсем о другом. Она так прекрасна, о Аллах, но если она вновь прогонит его после какого-то глупого слова или излишне смелого жеста, или, о Аллах, чересчур крепкого поцелуя? Их глаза встретились, и гнев, душевная боль, отчаяние на секунду растаяли.
Абу-ль-Хасан медленно отставил чашку. Он обещал держать руки подальше от Фатьмы, но, кажется, не в силах сделать это. Он должен коснуться ее, в очередной раз уступив своей страсти. Едва дыша, Абу-ль-Хасан осторожно прикоснулся к ее щеке, и Фатьма не отодвинулась. Сидела совершенно неподвижно, пока костяшки пальцев Абу-ль-Хасана легко, как крылья бабочки, гладили ее кожу.
– Я… пора подавать сласти… – почти вскрикнула она.
– Сласти подождут, – пробормотал Абу-ль-Хасан, обводя кончиком пальца контуры ее лица. И совершенно неожиданно для Фатьмы взял ее руку и прижался щекой к ладони. Фатьма оцепенела, не зная, как справиться с чувственным ознобом, пробежавшим по спине. И когда его теплые губы прижались к ее запястью, уста женщины полуоткрылись в безмолвном протесте.
Она боялась этой минуты. Опасалась собственного желания. Страшилась новых обид, которые еще может причинить ей этот юноша, которому, быть может, уготовано место ее мужа…
Но, попытавшись что-то сказать, она немедленно осеклась, увидев пугающую нежность в глазах Абу-ль-Хасана. Невыразимую. Трепетную.
Фатьма еще могла бы найти силы для сопротивления, если бы не это. Время, казалось, остановилось. Фатьма не шевелилась. И Абу-ль-Хасан, пойманный в ту же зачарованную сеть волшебства, тоже застыл. Он всего лишь хотел ощутить ее близость и тут же отпустить. Но теперь… теперь страстно, отчаянно мечтал поцеловать ее, добиться от нее признания в том, что она испытывает такое же безумное желание.
Сжав ладонями ее лицо, он чуть подался вперед и коснулся ее губ своими. Пламя, жгучее и беспощадное, взметнулось внизу живота, стало лизать его грудь, причиняя острую боль. О Аллах всесильный, помоги ему, он не может без нее! Взять ее сейчас, немедленно, прямо здесь. Ощутить ее мягкое тело, вонзиться в податливые глубины…
Но как ни велико было нетерпение, Абу-ль-Хасан сдерживался, не желая брать Фатьму силой.
Разжав руки, он стал медленно расстегивать узкий, по моде, кафтан. И только потом положил ее ладонь себе на грудь, на то место, где тревожно билось сердце.
– Я хочу тебя, – тихо обронил он.
Фатьма прикрыла глаза. А он не подумал отступать и, повернув прекрасную женщину лицом к себе, начал расстегивать крохотные пуговицы на высоком вороте, но дойти до конца ряда не хватило терпения. Он поспешно спустил с плеч тонкую материю. Фатьма оставалась неподвижной, как мраморная статуя, но в ямочке между ключицами под пальцами Абу-ль-Хасана бешено билась нежная жилка.
Сильная рука накрыла мягкий холмик, и Фатьма едва не упала в обморок.
– Я хочу делать тебя своей снова и снова.
Что ей остается? Убежать? Скрыться? Но желание уже боролось с паникой, туманившей голову. Попытайся Абу-ль-Хасан принудить ее, она стала бы сопротивляться. Но он вел себя как потерявший голову возлюбленный, который старался не столько брать, сколько отдавать. Готовый на все, чтобы угодить любимой.
– Пожалуйста, позволь мне… – прошептал он, словно прочитав ее мысли.
И когда отогнул ворот сорочки, обнажил ее груди, Фатьма почувствовала, как он напряжен.
– Абу-ль-Хасан…
– Ш-ш-ш, сердце мое…
Он не дал ей возможности протестовать, мягко поднял на руки и перенес к ложу. Она вцепилась в его плечи, сама не понимая, хочет ли оттолкнуть или прижаться нему. Но ее тело предательски отозвалось на первое же касание: сосок превратился в твердый камешек, а между ног словно вонзилась стрела желания. Фатьма глубоко, прерывисто вздохнула.
– Не надо…
Но сил противиться уже не осталось. Ни сил, ни желания. Она жадно впитывала жар и мощь, исходившие от этого великолепного молодого тела.
Он стал ласкать ее языком, и Фатьма слабо забилась в его объятиях. Когда он совлек с нее сначала жилет, а потом и рубаху с крошечными жемчужными пуговицами, она не слишком усердно попыталась увернуться, но Абу-ль-Хасан быстро заставил ее сдаться горячими поцелуями. У Фатьмы кружилась голова, туман застилал глаза, и окружающий мир мгновенно исчез. Губы Абу-ль-Хасана проложили цепочку вниз, по обнаженной шее, ключице, к нежной округлости груди…