Каждая секунда превращалась в вечность, пропитанную унижением и страхом. Я чувствовала себя так, словно меня медленно стирают, лишают самого естества. Это была не просто пытка телом — это было методичное уничтожение моей воли. Я плакала, и слёзы, обжигая кожу, чертили на лице невидимые следы моего поражения.
Весь мой мир, мои мечты о любви и бережном отношении к себе, рухнули под тяжестью этой палатки. Я была сломлена, превращена в застывшую от ужаса статую. Дыхание перехватывало, а в ушах пульсировала лишь одна мысль: «я больше не принадлежу себе».
Когда он наконец позволил мне отстраниться, я попыталась собрать рассыпающиеся осколки своего достоинства. Опустошённая, лишенная сил, я сплюнула ему под ноги, выплескивая всю скопившуюся ненависть, и рухнула на ковер, чувствуя, как внутри меня навсегда умирает та прежняя девушка, что верила в светлое будущее.
ГЛАВА 3
ГЛАВА 3
- Хватит сидеть в углу! Ложись на кровать! – в себя я прихожу от его хриплого голоса.
Монстр раздевается, сбрасывая с себя шмотьё, идёт к подобию кровати и ложится на неё.
Я поднимаюсь на ноги, прикрываясь лоскутом, который был частью сарафана.
- Иди сюда, - его голос звучит спокойно, но мне кажется, что угрожающе. И я шагаю к нему. – Ложись, - он откидывает простынь для меня, а у меня начинают дрожать колени.
- Это обязательно? – спрашиваю его и тут же ёжусь от взгляда дикаря.
- Что я тебе говорил насчёт болтовни? Закрой рот и ложись. И выкинь эту тряпку.
Я бросаю на пол лоскут, ложусь на выделенное мне место спиной к нему. И жду… Жду, что будет дальше.
Но ничего не происходит. Мужчина бросает на меня простынь и больше не трогает. Через десять долгих минут я слышу его сопение и немного расслабляюсь. Закрываю глаза.
Я уставшая. А после противостояния и вовсе кажется, что целый день таскала голыми руками тяжелые камни. Убедившись, что он не будет меня трогать, выдыхаю и засыпаю.
Очнувшись глубокой ночью, будто меня кто-то толкнул, резко открываю глаза. Мужчина позади продолжает сопеть, а с улицы не доносится ни единого звука. Лагерь спит. Я аккуратно сажусь, оглядываюсь назад. Несмело смотрю на Халиля.
Тот раскинулся на кровати и преспокойно спит.
Я вскакиваю, хватаю простынь и, укутавшись в неё, быстро выхожу из палатки. Нагретый за день песок обжигает босые ступни, но я почти ничего не чувствую. Окидываю взглядом территорию лагеря, останавливаюсь на костре, вокруг которого сидят мужчины с оружием.
Тихонько обхожу палатку и, не встретив никаких препятствий, бросаюсь бежать. Но мой побег длится совсем недолго. Я обо что-то спотыкаюсь, совсем рядом раздаётся взрыв, а я падаю на песок, закрыв лицо руками.
Слышу голоса всполошившихся мужчин, пытаюсь встать, но лишь путаюсь в простыни.
Меня подхватывают чьи-то сильные руки и я понимаю, что попалась.
Халиль зашвыривает меня в палатку, яростно рычит.
- Я тебя отпускал?! Куда ты собралась?!
- Пожалуйста, отпусти меня! – кричу, обливаясь слезами. – Мне нужно домой! Я не должна здесь быть!
Он мрачно смотрит на меня, наступает, загоняя в угол.
- Куда ты собралась? Ты в курсе, что мы в пустыне? Тебя скорее сожрут шакалы, чем ты выберешься отсюда. Я тебя не отпускал. Иди в постель, - его глаза чёрные, злые. В них я вижу мрак и жестокость.
Продолжая кутаться в простынь, я, едва передвигая ноги, бреду к постели. Халиль нетерпеливо подталкивает меня в спину, и я послушно опускаюсь на то место, где он только что спал. Он ложится рядом, преграждая единственный путь к выходу.
— Лежать.
Я размазываю по лицу слезы и закрываю глаза. Тело колотит от неконтролируемого страха, но внутри зреет глухое упрямство. Я всё равно сбегу. Я всю пустыню пройду пешком, но не останусь здесь ни на день дольше, чем придется.
Его руки рывком сдирают с меня единственную защиту — простынь. Я застываю, не в силах дать отпор, и широко открытыми глазами смотрю на догорающие свечи на большом сундуке.