Отец Дуглас споткнулся и, не в состоянии удержать равновесие на такой скорости, рухнул на песок. Накинувшись на него, я схватил сумку с Мечами, но он привычным боевым движением взмахнул ногой и словно подрубил меня. В результате я тоже упал.
Отец Дуглас вцепился в сумку, однако я не уступал. Мы боролись и брыкались. В итоге сумка, не выдержав, порвалась, и Мечи выпали на песок.
Он схватил рукоять «Фиделаккиуса», катаны, на вид напоминавшей простую тяжелую трость — пока не обнажишь лезвие. Я схватил «Амораккиус», с ножнами и всем прочим, и едва успел подставить зачехленный двуручный Меч, чтобы отразить стремительный замах отца Дугласа.
Он поднялся на колени, снова замахнулся — и я из последних сил удержал Меч защищаясь. Удар за ударом обрушивались на меня, и не было времени призвать силу, не было даже возможности встать на колени…
До тех пор, пока огромный рабочий ботинок не врезался в грудь отцу Дугласу и не отшвырнул его.
Надо мной возвышался Майкл с алюминиевой бейсбольной битой в правой руке. Он протянул левую руку, и я вложил в нее «Амораккиус». Майкл схватил его за середину лезвия, словно огромное распятие, и, держа биту наготове, захромал к отцу Дугласу. Священник уставился на Майкла.
— Не подходите, — сказал он. — Я не хочу вам навредить.
— А кто сказал, что у тебя получится? — прогремел Майкл. — Положи Меч, и я позволю тебе уйти.
Дуглас смотрел на него своими холодными серыми глазами.
— Я не могу это сделать.
— Тогда я возьму над тобой верх и все равно заберу Меч. Все кончено, Роарк. Просто ты этого еще не понял.
Отец Дуглас не стал тратить время на разговоры и пошел на Майкла, размахивая катаной.
Вращая битой, Майкл отбил (в прямом смысле) атаку словно кошка, шлепающая лапой мотыльков.
— Медленно, — заметил он. — Слишком медленно, чтобы достать полуслепого калеку. Ты понятия не имеешь, что это значит — носить Меч.
Зарычав, Дуглас вновь атаковал. Майкл с легкостью отбил и эту атаку, после чего хлопнул Дугласа по щеке рукоятью зачехленного меча.
— Это значит самопожертвование, — сообщил он покачнувшемуся противнику. — Это значит забыть о себе и своих желаниях. Это значит довериться всемогущему Господу. — Майкл нанес пару ударов, которые Дуглас парировал — с трудом, — однако третий, прямой удар концом бейсбольной биты, пришелся в солнечное сплетение. Дуглас упал на одно колено.
— Ты забыл свой долг, — выдохнул он. — В мире с каждым днем становится все темнее. Люди взывают о помощи — а ты отдал эти Мечи лживому колдуну!
— Надменное дитя! — прорычал Майкл. — Сам Господь явил Свою волю. Если ты веришь, то должен подчиниться ей.
— Тебя обманули, — возразил Дуглас. — Как может Господь не обращать внимания на Своих людей, когда они столь нуждаются в Его защите?
— Этого нам знать не дано! — крикнул Майкл. — Дурак, неужели ты не понял? Мы — лишь люди. Мы видим лишь кусочек картины. Только Господу ведомо все, что должно быть. Ты осмеливаешься утверждать, что знаешь, как следует применить Мечи, лучше, чем Господь?
Дуглас уставился на Майкла:
— Ты настолько глуп, что думаешь, будто Он захотел, чтобы ты отступился от своей веры и навязал миру свою волю? Ты думаешь, Он хочет, чтобы ты убивал достойных людей и похищал невинных детей?
Бита выбила «Фиделаккиус» из рук Дугласа, после чего Майкл нанес еще два сокрушительных удара — один в плечо, другой в колено. Дуглас осел на песок.
— Посмотри на себя, — безжалостно сказал Майкл. — Посмотри, что ты совершил во имя Господа. Посмотри на синяки на руках моей дочери, на кровь на лице моего друга, а потом скажи мне, кого из нас обманули.
Просвистела бита, и Дуглас без чувств распростерся на берегу.
Секунду Майкл стоял над ним с занесенным оружием, дрожа всем телом.
— Майкл, — негромко позвал я.
— Он причинил боль моей малышке, Гарри. — Голос Майкла прерывался от едва сдерживаемой ярости.
— Больше он ей ничего не сделает, — ответил я.
— Он причинил боль моей малышке.
— Майкл, — мягко произнес я, — ты не можешь. Если так должно быть, это сделаю я. Но не ты, друг.
На секунду его взгляд сместился ко мне.
— Полегче, полегче, — сказал я. — Здесь мы закончили. Закончили.
Он долго молча смотрел на Дугласа. Потом опустил биту, очень медленно, и склонил голову. Постоял так с минуту, тяжело дыша, затем выронил биту и, поморщившись, осел на песок.
Я подошел, взял «Фиделаккиус» и убрал в ножны.
— Спасибо, — тихо сказал Майкл, протягивая мне «Амораккиус» рукоятью вперед.