Вернувшись в свою комнату, я плюхнулась на свою кровать и, зарывшись с головой под одеяло, закрыла глаза.
"Хорошо, я помогу тебе" острая игла воспоминания пронзила мой мозг. Твою мать! Во что я вляпалась?!
Я села на кровать, уставившись в одну точку.
Я не могу его сдавать. Больше не могу.
Каким бы плохим он не был, чем бы он не занимался, я не могла поступить по-свински даже не с Ваней, а со своей памятью и чувствами.
<...>
- Сережа, прекрати! Ты делаешь мне больно! - мама вырывалась из рук отца, обезумевшего от ломки.
- Отдай кольцо, Маша! - орал он. - Иначе я его сам заберу! - отец ломал руки матери, а я, словно щенок, кидался на него, пытаясь защитить маму.
- Сережа, прошу тебя, одумайся! Ты нуждаешься в лечении, - рыдала мама, продолжая сопротивляться ему.
- Мне нужно кольцо, - отец дикими глазами смотрел на нее. - Маша, отдай его по-хорошему, - взмолился он.
- Это обручальное кольцо, - всхлипывала мама. - Не отдам!
Отец заломил ее руку, выдавив из нее громкий крик боли. Я снова набросился на него, колотя руками что есть силы по его спине. Он схватил меня за руку и, как надоедливую букашку, отшвырнул в стену, не рассчитав свои силы. Я больно ударился головой и сполз на пол, теряя сознание.
- Ваня! - отчаянно вскрикнула мама. - На, забирай, скотина! - она рывком сняла кольцо с безымянного пальца и, с ненавистью бросив его в отца, подбежала ко мне. - Ванечка, Ванечка! - причитала мама, приподнимая меня и осматривая мою голову, а отец лишь подобрал упавшее кольцо и, бросив на нас бешеный взгляд, молча вышел из комнаты...
Мне было четыре, и я ненавидел отца...
Четырнадцатилетний я смотрел на его бездыханное тело, лежавшее в коричневом гробу, и тихо ненавидел его, чувствуя невероятное облегчение от того, что мы с матерью избавились от него, как от тяжелого горба, тянувшего нас вниз. Я ненавидел отца за то, что у меня не было обычного нормального детства, за то, что он ломал меня каждый день, но я становился лишь сильнее, зная, что могу положиться только на себя. Я поклялся себе уничтожить людей, несущих смерть и разрушение семей, жизней, судеб, и теперь я был здесь, в стане своего врага...
#24
Жадно хватая ртом воздух, одну за другой я растегнула боксерские перчатки и устало бросила их на ринг, вытирая рукой выступившие на лбу капельки пота. Схватив бутылку с водой, я открутила крышку и как голодный младенец, присосавшийся к груди своей матери, прижалась губами к горлышку.
- Женька, ты сегодня напряжённая. Что-то случилось?! - Миша озабоченно посмотрел на меня, повиснув на канате.
- Все в порядке, - хмыкнула я, пытаясь быть невозмутимой.
- Во время спаринга ты была где угодно, но только не на ринге, - произнес он, взяв в руку протянутую мной бутылку с водой.
- Тебе показалось, - улыбнулась я, спускаясь с ринга, прихватив свои перчатки.
- Женька, пошли сегодня в кино, - Миша спрыгнул вниз и оказался рядом со мной, по-щенячьи заглядывая в мои глаза.
- Миш, уже поздно, - заартачилась я, хотя причина была не во времени, а в нем.
- Детское время: всего лишь восемь, - улыбнулся он, и мне стало его жалко.
- На какой фильм пойдём?! - глотая злость на себя, спросила я.
- На твоё усмотрение, - пожал плечами парень.
- Хорошо, пошли, - согласилась я, давая ложную надежду Мише и надеясь, что в репертуаре кинотеатра будет либо какая-нибудь улетная комедия, либо боевик, либо триллер.
<...>
Прохладный весенний воздух приятно освежал наши разгоряченные после тренировок тела. Свет фонарей отражался в небольших лужицах, которыми был усеян тротуар. Темнота окутала весь город, постепенно усыпляя его уставших жителей. Мы плелись в кинотеатр, каждый занятый своими мыслями, лишь изредка перекидываясь словами.
Проходя мимо ярких вывесок кафе и ресторанов, витрин магазинов, я размышляла о том, какая работа меня ждет завтра. В последние два дня я занималась только тем, что перепечатывала показания свидетелей и протоколы осмотра с места преступления либо принимала заявления от граждан о краже телефонов, велосипедов и колясок. Виктор Петрович заваливал меня бумажной работой, то ли пытаясь загладить моё первое впечатление о работе в полиции, то ли просто хотел поиздеваться надо мной, а сам выезжал на место преступления.