— Нехватка топлива. Банальная нехватка топлива. Из-за чего командиры полков сплошь и рядом вынуждены заниматься приписками. Ведь что такое 30 летных часов в год для пилота? Ничто! Он даже полученные в летной школе навыки не сможет сохранить. Будет только деградировать, — стряхнув с папиросы пепел в пепельницу, дернул правым плечом Александр. — И точно такая же проблема у нас, танкистов. Топлива катастрофически недостает. Особенно для тяжелых танков, потребляющих авиационный бензин. Мы даже 30 часов активной эксплуатации техники позволить себе не можем. В год! А чтобы набираться должного опыта, необходимо откатывать по 30 часов ежемесячно! Особенно это касается экипажей тяжелых танков, эксплуатировать которые очень непросто. Техника-то на несколько порядков сложнее общевойсковых Т-26 и Т-34.
— Да. Товарищи от авиации упоминали о такой проблеме, — вновь согласно кивнул хозяин кремлевского кабинета. — Решили, что с будущего года увеличим отпуск бензина втрое. Как раз войдут в строй четыре новейших нефтеперерабатывающих завода. Чтобы вы понимали, обошедшиеся стране в 250 миллионов долларов! — действительно обескуражил он озвученной суммой Геркана. Ведь это была стоимость половины всего испанского золота из числа некогда доставленного в Москву. — Да и вам, танкистам, тоже квоты увеличим, раз вы утверждаете, что это крайне необходимо.
— Необходимо — не то слово, товарищ Сталин, — состроив ошеломленную физиономию, для пущего эффекта покачал головой Александр.
— Но вы упомянули о каких-то приписках, — не позволив собеседнику продолжить мысль, продемонстрировал Иосиф Виссарионович, что не упустил ни единого слова в их беседе.
— Да. Упомянул, — был вынужден признать сей очевидный факт Геркан. — И я даже не знаю, винить в том командиров полков или же нет. Они ведь, скорее всего, хотели сделать как лучше.
— А вы оставьте это решение за нами, — пыхнув в очередной раз трубкой, Сталин поторопил визитера высказываться, а не толочь воду в ступе, крутя словесные кружева. — Мы вот вас послушаем, и решим, кто там виноват, а кто хотел сделать, как лучше. С товарищами, опять же, посоветуемся.
— В тех полках, с пилотами которых я общался, три четверти летчиков имеют годовой налет вовсе в 5–7 часов. То есть максимум, на что они способны — это взлететь, сделать круг над аэродромом и приземлиться. И если в воздухе при этом случается хоть что-то непредвиденное, они уже не способны спасти, ни машину, ни себя. Единственное, могут выпрыгнуть с парашютом, если высота позволяет. Но большей частью бьются. Однако по документам они, как и все остальные, летают свои 30 часов в год. На деле же их топливо командиры полков отдают той четверти пилотов, которые наиболее способны и наиболее подготовлены. И поступают они так, чтобы иметь в полку хоть какое-то количество летчиков, которых действительно можно назвать опытными и умелыми. И пока эти, скажем так, избранные пилоты улучшают своё летное мастерство, остальные безудержно теряют свою квалификацию. Отсюда кстати и проблема пьянства с дебошами в среде летного состава проистекает. Запивают горечь обиды такие вот пилоты, вовсе отброшенные командованием в сторону, словно какой-то мусор. Так что, товарищ Сталин, реальное количество подготовленных боевых летчиков необходимо делить на четыре от тех цифр, что имеются в бумагах ВВС РККА. И, боюсь, с танкистами ситуация не сильно лучше. Разве что наш брат не бьётся. И, вы не гневайтесь, товарищ Сталин. Только не заставляйте меня называть имена тех летчиков, с которыми у меня когда-то были беседы. Пусть лучше соответствующая проверка покажет, врали они мне или нет. А я бы желал заняться такой же проверкой танковых и моторизованных частей. Благо точно знаю, куда смотреть и что у простых красноармейцев спрашивать.
Руководитель СССР не ответил ничего. Отложив в сторону уже потухшую трубку, он добыл из пачки папиросу и тут же прикурил её. Да, его при этом можно было понять. Не каждый день ему сообщали, что реальная сила его нынешнего любимого детища — авиации, оказывается раза в четыре ниже, нежели ему докладывали о том ну очень большие начальники все последние годы. Или даже не докладывали, а просто врали, глядя в глаза. Тогда как вот таких врунов Сталин не переносил на дух, вычеркивая их раз и навсегда из списков тех, кому в будущем светило повышение, что в звании, что в должности.